Брат подруги. Назови меня своей - Мария Абдулова

Но если так, то почему не меняется в лице и остаётся таким серьёзным, будто, действительно, ждёт, что я отвечу на этот идиотский вопрос, и верит в необходимость его озвучить. Верит в то, что я на самом деле могу сделать что-то подобное.

- Тамерлан, ты… - преодолевая неприятные ощущения, всё-таки меняю позу. - Ты сейчас серьёзно?

- А ты как думаешь? Считаешь, мне хочется после рассказанного сестрой шутить?

- И что же Алана тебе рассказала?

Очень сильно сомневаюсь, что правду, и оказываюсь права, когда Баграев выпрямляется и, опасно сузив глаза, смотрит на меня сверху вниз жёстко, непримиримо, обвиняюще. Весь напряжённый. Желваки на обострившемся из-за эмоций лице ходят ходуном, большие ладони, подарившие мне столько нежности и ласки за эти месяцы, сжаты в кулаки.

Сейчас он не просто зол… Он в бешенстве. Именно на меня.

- Уговорила сбежать из дома под предлогом оказания помощи, втянула в какой-то притон, потому что тебе вдруг захотелось проучить какого-то своего, как выразилась Алана, парня, заставив его ревновать. Подвергла из-за этой чуши опасности вас двоих. Поставила репутацию и честь моей сестры под угрозу. Мне продолжать или хватит?

Алана! Вот же…

Наверное, не увидь я сегодня своими глазами то, что никогда бы больше видеть не хотела, то ни за что не поверила бы, что она может поступить настолько низко и оболгать меня, чтобы спасти свою шкуру. Скорее всего посчитала, что ничего страшного не будет, если попробует скинуть всю вину на меня и придумать небылицу похлеще самых безумных теорий заговора. Подумала, что я никогда об этом не узнаю, ведь для всего мира нас с Тамерланом не существует, а наша с ней крепкая и близкая дружба наоборот известна всем.

Похоже, что всё-таки бесконечный просмотр ею сериалов разной степени паршивости не прошёл даром. Браво. Выдумать такой бред, глазом не моргнуть, соврать, а ему взять и так легко принять эту чушь за правду…

Губы ломает горькая улыбка и головой я всё прекрасно осознаю, но горка пепла, оставшаяся от сердца, не может не переспросить, даже сейчас не теряя надежду:

- И ты, действительно, веришь ей, Тамерлан?

- Она моя сестра. Семья.

- А я? Я для тебя кто?

Баграев морщится.

- Ты снова об этом? Тебе не надоело ещё одно и то же по кругу обсуждать, Маруся? Разве мы это не решили ещё в самом начале наших отношений?

- Тогда я ещё не знала, что буду в них той, кого не спрашивают, а сразу обвиняют во всех грехах, будто я единственная, кто на них способен.

- А что ты от меня ждёшь? Думаешь, я поставлю под сомнение слова своей родной сестры, которая выросла на моих руках, ради тебя? На каком основании?

Вот и ещё один ответ на мои неозвученные вопросы. Вот и подтверждение очевидного. Я - никто, а моя любовь, готовность отдать всю себя даром и желание быть с ним рядом просто потому что он есть - ничто.

Нелюбимая, неважная, неценная.

Пустое место.

- Как мне ещё думать, когда ты раз за разом своим поведением выводишь меня из себя, испытываешь терпение, границы допустимого и заставляешь сомневаться в своих же признаниях? Как?! Снова и снова ты то пропускаешь мимо ушей мои слова, одеваясь как легкодоступная девка, - окидывает меня осуждающим взглядом с головы до ног, мол, посмотри, даже сейчас вырядилась не пойми как. - То не слышишь меня вовсе! То общаешься с другими мужчинами мне назло, то реагируешь на мои подарки хуже, чем на звонок Тахаева! Как ты, вообще, себе это позволила, зная, что он будущий муж твоей лучшей подруги? Тебе не стыдно крутить перед ним хво…

- Тамерлан! - повышаю голос, вскочив на ноги. - Не смей, слышишь?! Не смей! Я не делала ничего из этого! Я не… - задыхаюсь от эмоций, несправедливости и своей потребности даже сейчас заслужить его доверие и оправдаться, доказать чувства. - Я никогда не думала ни о ком, кроме тебя. И ты знаешь это. Знаешь! Я понятия не имела, что Алана и Карим…

- Хватит, Ласточка, - снова морщится. - Хватит уже врать.

- Я не вру!

- Твоё поведение говорит об обратном.

Невольно вновь вспоминаю о кочерге, которой угрожала Фараду, и против воли из груди вырывается истерический смех. Никогда не была приверженицей насилия, допускала его исключительно в рамках самообороны, но сейчас от бессилия готова уже и к нему прибегнуть. Лишь бы услышал, увидел, понял. Только не поможет ведь, да? Это же Баграев… Даже если я расскажу ему как было на самом деле, о том, что увидела в той комнате, что услышала от его обожаемой сестры, всё будет бессмысленно.

Она же его семья, а я… Как он там сказал? Кто-то на подобии легкодоступной девки, да?

Резко сжимаю с психу дрожащие ладони в кулаки и шиплю от очередной вспышки боли в ранах. Прижимаю их к груди, закусываю нижнюю губу, надеясь, что этот метод сработает и сейчас, но ошибаюсь, потому что слёзы всё равно накатывают на глаза. И я, не зная отчего именно, плачу.

От боли или осознания, что… Что…

Мне нечего ждать. Не на что надеяться.

У меня просто нет шанса получить его любовь взамен на свою. Нет.

Тамерлан прослеживает взглядом за мокрыми дорожками на моих щеках. Дёргается, словно хочет прикоснуться ко мне, но, сжав челюсти, всё же остаётся стоять на месте.

- А о чём ещё говорит моё поведение? - судорожно всхлипываю. - О том, как я все эти месяцы тебя безответно любила, не прося ничего взамен, не говорит? Как бежала к тебе по первому зову, без оглядки, наплевав на всё? Как согласилась на необходимость молчать о нас? Как тогда, узнав о планах твоей мамы тебя женить, всё равно осталась, поверив тебе, что мне не нужно переживать на этот счёт?

- Тебя что-то не устраивает? - спрашивает так, будто мы о плохой погоде говорим.

- Представь себе, нет! Я… Я устала, Тамерлан, - признаюсь, смотря ему в глаза. - Я устала делать вид, что мне этого… - обвожу рукой пространство комнаты. - Хватает, только бы тебя не потерять. Помнишь, как я тогда сказала, что слишком люблю тебя, чтобы делить с кем бы то ни было? - он хмурится и прячет руки в карманы брюк. - Так вот, я похоже ошиблась… Себя я люблю больше.