Брат подруги. Назови меня своей - Мария Абдулова

И пусть, вообще, будет проклят тот день, когда я пропала в твоих глазах!

Не прощу. Никогда не прощу эти издевательства с оскорблениями над собой. До смерти буду помнить!

- Мария Викторовна, тогда… Давайте я помогу вам обуться? - Расул неуверенно переступает с ноги на ногу, не переставая пытаться мне помочь. - Пол холодный, вы можете забо…

- У вас есть зарядка для айфона? - спрашиваю, сотрясаясь уже не только от слёз, но и от душащей меня обиды, разочарования и злости. - Мне нужно… Нужно вызвать такси…

- Я вас отвезу.

- Нет, я сама уеду.

- Мария Викторовна…

- Расул, пожалуйста, не вынуждайте унижаться меня перед вами ещё сильнее после того, чему вы стали свидетелем!

Мужчина и его напарник стыдливо опускают глаза и всё-таки делают так, как я прошу. Отводят в какое-то подсобное помещение, где у меня получается переодеться и зарядить телефон до необходимого уровня процента, чтобы включить его и вызвать такси, а в машине, игнорируя количество пропущенных ночных звонков от Баграева, пишу ему в одном из мессенджеров сообщение всего с одним предложением.

Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Не думая ни секунды, отправляю, съезжаю по сидению вниз, вжимаюсь лицом в дверь, и закусив ладонь, чтобы не напугать водителя, даю волю слезам.

Плачу по дороге до дома, пока поднимаюсь на этаж, в свою квартиру, где, оказавшись в нашей прихожей, понимаю, что мама уже на работе, и больше себя не сдерживаю. Спускаюсь по двери на пол и реву белугой, свернувшись калачиком и выплёскивая через рыдания весь страх, разочарование, обиду, стыд, боль и осознание того, что это конец.

Бесповоротный.

Я сделала всё, что смогла, и теперь не то что точка поставлена, а восклицательный знак.

Мы больше не мы, как бы странно это не звучало. И я после всего произошедшего больше не я.

Ласточке, кажется, вырвали крылья с корнем.

Или… Или мама всё-таки права и у каждого горя и проблемы есть год спустя? Может, через некоторое время я буду вспоминать этот момент и…

Нет, не хочу помнить!

Как стереть это всё из памяти?! Как его, Тамерлана, убрать из мыслей, души, остатков сердца? Как убить чувства? Чем их заглушить?

Как… Как перестать надеяться и ждать даже сейчас, боже?

С чего начать? Встать на ноги, да? Смыть с себя всю грязь с оскорблениями и грубыми прикосновениями? Выпить лошадиную дозу успокоительного и, наконец, впервые нормально поспать за последние двое суток?

Тогда станет легче?

Надо проверить.

Надо! Как бы тяжело не было, надо!

Не с первого раза, но всё же заставляю себя оторваться от пола. По стеночке дохожу до ванной, предварительно выкинув сарафан в мусорку. Долго стою под обжигающе горячим душем, терпя жжение кожи и ран. Физическую боль сносить легче, чем внутреннюю. И с головокружением то ли от рыданий, то ли от всего пережитого, то ли банально от истощения, потому что в последний раз ела, кажется, вчера утром, справиться тоже гораздо легче.

До кухни дохожу также, держась за стену, и даже умудряюсь с первого раза найти в аптечке таблетки валерианы. С трудом проглотив дозу и запив её водой, убираю за собой, плетусь в комнату и без сил падаю на кровать.

Меня всё ещё трясёт, горло дерёт, виски пульсирует и то и дело вырываются всхлипы из по ощущениям развороченной как от гранаты груди. Вместо глаз уже лишь щёлки и они горят так, будто в них щедро насыпали песка, но уснуть, даже под действием лекарства, сразу не могу.

Зачем-то сверлю воспалённым взглядом экран с открытым чатом с Тамерланом.

На моём сообщении только одна галочка. И она остаётся таковой одну минуту, вторую, двадцатую и, сбившись, не знаю на какой именно по счёту, вдруг замечаю, что рядом с ней появляется вторая.

В сети. Прочитал.

Тишина.

Новый отсчёт в ожидании звонка или хотя бы смс. Секунда, две, пять, десять. Минута. Ещё одна. Ещё…

И ниже имени контакта “был(а) только что”.

Хрипло смеюсь, как умалишённая, переворачивая телефон экраном вниз, и утыкаюсь лицом в подушку.

Похоже теперь точно всё.

Засыпай, Ласточка.

Ему плевать.

Опускаю веки, вместо звонков теперь надеясь на то, что не увижу его во сне, и вселенная меня слышит. Дарит спасительные оставшийся день и всю ночь без сновидений в полной отключке, чем я, как оказывается, не на шутку пугаю маму. Проснувшись опухшей, бледной, едва стоящей на ногах, успокаиваю её насколько хватает сил и на все вопросы обозначаю, что тема Баграевых закрыта. Навсегда. После снова отрубаюсь, а потом...

А потом случается жизнь.

Лето в разгаре, работа, новый режим дня, адаптация в коллективе.

Больше не плачу. Больше нахожусь дома.

Меньше сплю, словно после той истерики и всех событий разом организм исчерпал абсолютно все ресурсы, даже умение спать положенные восемь часов.

Завожу дружбу с бессонницей и, решив не тратить вынужденное бодрствование впустую, сижу ночами перед ноутбуком, отрабатывая рабочие задачи сверхурочно, на радость начальству и с помощью высокой эффективности повышая свой авторитет среди коллег.

Тех, кого поклялась себе забыть, не слышу и не вижу.

Стираю все чаты и почти кидаю все их контакты в блок, но в последний момент передумываю, из-за чего психую на себя саму же и не сплю в ту ночь вообще.

Новости о них, к счастью, до меня тоже не долетают, так как после выпуска однокурсники разлетаются кто куда и погружаются каждый в свои жизни. Злата, например, переезжает на ПМЖ куда-то в Германию по рабочей визе. Каролина скоропалительно, по каким-то, известным лишь ей одной, причинам уезжает на лето к родственникам аж на Камчатку. А я…

Я живу. Как получается живу. Хотя кто-то бы наверняка назвал это существованием, а не жизнью, но я уже и этому благодарна. Правда, порой замечаю поблизости от себя знакомые марки машин, что невольно заставляет ожить внутри что-то, что, казалось, умерло, и это сбивает с толку. Каждый раз вынуждает начать не с нуля даже, с минуса, и я борюсь сама с собой, не позволяя вновь принять желаемое за действительное. Получается с переменным успехом, каюсь.

И, когда мама, ни на секунду не веря моему спектаклю, который разыгрываю персонально для неё изо дня в день, чтобы она не переживала, под названием “всё хорошо, моя первая любовь не убила меня, втоптав в грязь”, предпринимает