Брат подруги. Назови меня своей - Мария Абдулова

кого бы я хотела сообщить ему о своей беременности, но выбора нет. Я не хочу решать что делать с ребёнком одна. Он - наша общая ответственность! Тамерлан должен знать о нём!

И, в очередной раз переступив гордость, набираю уже её номер, с замиранием дыхания готовясь произнести эти несколько таких важных слов, но Баграева просто-напросто сбрасывает мои звонки, давая понять, что не хочет со мной разговаривать. Тогда я использую последний шанс и, прикрепив фото с результатами осмотра гинеколога, печатаю короткое:

“Я беременна. От Тамерлана. Сообщи ему, прошу”

Алана читает его почти сразу и я жду ответного смс, а ещё лучше звонка, но… Ничего. Тишина. Ни в тот день, ни на следующий, из-за чего я от паники едва на стены не лезу и прячусь от мамы в своей комнате, только бы она ничего не заметила, хотя прекрасно понимаю, что долго скрывать своё новое положение не смогу. Помимо родительских обязанностей, она же ещё и врач, причём очень хороший, не гинеколог, конечно, но и беременность не то, что можно спрятать под пластырем, как свои, уже почти зажившие ран от того падения в лесу.

В конце концов, решаю предпринять новую попытку пробиться к квартире Тамерлана или к дому Сати, как субботним утром кто-то звонит к нам в дверь.

Я снова не спала всю ночь, выгляжу так, будто надо мной ставили опыты, лишая еды и сна, и очень медленно соображаю. Поэтому, когда, открыв двери, вижу перед собой Сати с дочерью в сопровождении незнакомых мне ранее охранников, долго стою молча, и смотрю на женщин, одна из которых меня оболгала, тем самым предав нашу дружбу, а вторая в пылу злости едва не стёрла с лица земли.

Они, как обычно, обе с иголочки. Укладки - волосок к волоску, украшения слепят блеском драгоценных металлов, макияж подчёркивает восточную красоту, чёрные платья в пол на женственных фигурах сидят идеально. Я по сравнению с ними не моль даже, а полуживая мошка с оторванными крыльями, но мне настолько на это плевать, что даже не стыдно.

- Запустишь нас или будем разговаривать здесь? - первая нарушает тяжёлое молчание Сати.

Голос звучит ровно, спокойно, как и всегда, преисполненный достоинством и силой, а у меня в мыслях эхом её бешеные крики с оскорблениями.

Кем я тогда только не была.

Как же мне тогда было больно и страшно.

Как же я плакала после…

С трудом сглотнув, отхожу в сторону, запуская незваных, но одновременно долгожданных гостей внутрь. Хотя, признаюсь честно, ждала я далеко не их.

- А Тамерлан… - перехожу к главному, не расшаркиваясь, стоит им пройти на кухню и с полными пренебрежения лицами разместиться на нашей не первой свежести мебели.

Только не успеваю закончить фразу, как Алана, смотря на меня волком, будто только и ждала этого момента, перебивает, с ненавистью выплюнув:

- Предательница! Обманщица! Дрянь! Как ты могла?! Как?! Ты же прекрасно знала как я к этому отношусь, а всё равно охмуряла брата за моей спиной! Тоже мне, “подружка”! Да с такими друзьями, как ты, я лучше одна буду или с гадюкой общение заведу! Ты… Ты…

У неё заканчивается запас кислорода и Баграева замолкает, сверкая в глазах праведным гневом. Меня же не трогает ни одно её слово и я продолжаю молча смотреть на неё, не показывая чувств.

Никогда. Они больше никогда не узнают, что у меня внутри, и не увидят моих слёз.

И моё внешнее равнодушие на её нападки злит бывшую подругу ещё сильнее.

- Где твоя совесть? - взвивается визгом. - Почему ты так спокойна?! Да ты должна у меня в ногах валяться! Прощение просить! Умол…

- Алана, - прерывает поток бессмысленного ора своей дочери Сати одним словом, произнесённым предупреждающим тоном. - Мы здесь не за этим.

Алана закрывает рот и тишина тут же оглушает всех ровно до тех пор, пока Баграева-старшая не достаёт из сумки пухлый белый конверт и не подталкивает его через весь стол ко мне.

Непонимающе хмурюсь и осторожно, словно там может быть бомба, беру его в руки, приоткрываю и…

- Что это? - хриплю, неверяще глядя на объёмную стопку пятитысячных купюр в нём.

Не знаю сколько их тут. Много. Очень много. Но лучше бы это была бомба, честное слово.

- Деньги.

- За-зачем вы их мне…

- На аборт, - спокойно отвечает Баграева. - Это первая часть.

Нет, не может быть… Этого не может быть!

Слепо смотрю на конверт с баснословной суммой денег в нём и чувствую, что не могу сделать вдох.

- Вторую часть в таком же размере получишь, когда избавишься от ребёнка и предоставишь мне доказательства.

Голос матери любимого мужчины звучит так, будто она говорит о чём‑то обыденном и совсем не важном. Вот только я всё равно не могу поверить в происходящее. Не могу подавить в себе глупую надежду со слепой верой в человека, которому подарила всю себя. Не могу наивно не спросить:

- Тамерлан… Знает, что вы мне предлагаете сейчас?

Женщина, сидящая напротив, холодно усмехается, и мой мир рассыпается на части, когда она отвечает.

- А ты думаешь, по чьей воле я здесь? Слово и желание сына для меня - закон.

Съеденная утром через силу каша и полкружки зелёного чая с ромашкой поднимаются по пищеводу обратно, подступая к горлу, кухня шатается и, уронив конверт на стол, стискиваю пальцы на столешнице, чтобы не упасть.

А надежда с верой, за которые я в последние дни так отчаянно цеплялась, обращаются против меня и пронзают изнутри ядовитыми шипами, причиняя адские муки.

Ну, конечно…

А чего я ещё ждала? Без решения главы семьи, коим Тамерлан является, никто бы из Баграевых не пошёл на этот шаг.

Он и только он принял это решение.

- Скажи спасибо, что он не стал проверять его ли это ребёнок, а решил тебе помочь, - добивает, будто мне мало. - По старой, так сказать, памяти.

Алана издевательски усмехается и смеряет меня взглядом победительницы, только вот я не в курсе за что мы соревновались и в чём я проиграла. Её мать же смотрит на меня свысока, надменно, даже не скрывая презрения, которое похоже всегда в ней присутствовало по отношению ко мне, но я этого, вдобавок ко всему остальному, не замечала или не хотела замечать.

- Ему тебя жаль, Маруся.

- Жаль? - переспрашиваю одними губами.

- Да, жаль, поэтому он и делает