Первый надрез - Кэндис Райт

— Скажи: «Трахни меня, Ганнибал».

— Трахни меня, Ганнибал.

Чувствую, насколько сильно теку от возбуждения. Знаю: ему достаточно будет только войти в меня, и я кончу.

Он проводит пальцами по моим губам.

— Открой рот пошире, куколка.

Послушно открываю рот и чувствую, как он заталкивает туда мои трусики. Кружево кажется странным на языке, но не пытаюсь выплюнуть его. Более того, с неожиданной для самой себя ясностью понимаю, что мне хочется угодить ему.

— Хочу, чтобы ты доверяла мне. Буду подталкивать тебя к пределам, но никогда их не переступлю. Не подав голос ты не сможешь сказать «нет». Станешь моей маленькой игрушкой для траха — и я буду делать с тобой всё, что захочу. Буду играть с тобой до тех пор, пока больше не сможешь это выдерживать. И только тогда дам тебе то, чего ты хочешь больше всего.

Я смотрю на него, часто моргая, и мне совсем не нравится мысль о том, что не смогу сказать «нет». Ирония в том, что само слово «нет» еще никогда никого не спасало. Оно не могло сделать девственность вновь нетронутой и не останавливало пулю. Не мешало раку распространяться по телу и не заставляло сердце снова биться. «Нет» никогда не спасало меня. Так почему же сама мысль о том, чтобы лишиться возможности его произнести, заставляет чувствовать себя такой беспомощной?

И всё же… Мне не страшно. Взгляд Ганнибала удерживает мой, будто он собирает воедино все нити моего рассудка и держит меня целой тем единственным способом, который знает сам. И всё же ради него я готова рассыпаться на части. Разве влюбленность — не разновидность безумия?

Он терпеливо ждет. Когда я не возражаю, его плечи заметно расслабляются.

— Всегда знал, что из тебя получится самая величественная, мать ее, королева.

Он на мгновение прижимается своими губами к моим. Но когда снова поднимает голову и смотрит на меня, моего Ганнибала больше нет. На его месте тот самый монстр, которого все боятся.

Сердце начинает колотиться быстрее, ладони становятся влажными. Страх пытается вступить в борьбу с желанием, но я чувствую, насколько сильно возбуждена, как влага скользит по внутренней стороне бедер.

— Трусики изо рта не вынимай. Игрушки не разговаривают. И не двигаются. Я буду делать с тобой всё, что захочу, — а ты позволишь. Более того, тебе будет нравиться всё, что я с тобой делаю.

Он скользит ниже по моему телу и прижимается губами к животу.

— Его я не трону.

Хмурюсь, не сразу понимая, о чем он говорит. Лишь когда он поднимает скальпель, до меня начинает доходить. Затаив дыхание, я наблюдаю, как он медленно проводит лезвием по своему языку. На поверхности тут же выступает тонкая алая полоска. Затем он снова нависает надо мной и кончиком скальпеля очерчивает мои губы. С набитым ртом я не могу ничего — только лежать неподвижно под ним, пока он размазывает по моим губам собственную кровь.

Опираясь на руки по обе стороны от меня, он проводит плоской стороной лезвия вверх по моей руке, затем вдоль ключицы. Сердце колотится так громко, что Ганнибал наверняка слышит каждый удар. Добравшись до изгиба груди, он переворачивает скальпель лезвием вниз. Его взгляд впивается в мой. И, не отводя глаз, он оставляет на моей коже неглубокий порез.

От потрясения я на мгновение замираю. А когда приходит боль, его язык уже скользит по коже, успокаивая жжение и собирая тонкую дорожку крови. Его взгляд вновь встречается с моим, внимательно отслеживая каждую реакцию.

— Блядь, я знал, что ты идеально мне подходишь, — снова опускается ниже, проводя кончиком лезвия между грудей.

Положив скальпель на кровать, он слизывает кровь с нового пореза, а затем двумя пальцами размазывает последние алые капли по моей коже. Тяжелый взгляд медленно скользит по телу, разложенному перед ним словно жутковатое произведение искусства. Когда он подносит испачканный кровью палец ко рту и облизывает его, внутри всё болезненно сжимается.

Не знаю, что именно он читает на моем лице, но этого оказывается достаточно, чтобы оборвать последнюю нить самообладания, которая еще удерживала его. Всего мгновение — и он уже выпрямляется на коленях, резко стягивает джинсы на бедра и высвобождает член. Крепко обхватив себя рукой, он начинает двигать ладонью вверх и вниз, а я не могу отвести взгляд.

Замечаю, как его глаза на секунду опускаются к лежащему на кровати скальпелю. Будто в нем самом идет борьба — между разумом и желанием, каждый пытается взять верх.

Когда он тянется за скальпелем, невольно напрягаюсь, готовясь к его следующему шагу.

— Раздвинь ноги, куколка. Покажи мне то, что принадлежит мне.

Страх грозит накрыть меня с головой, но заставляю себя справиться с ним, вспоминая его слова о том, что он будет подталкивать меня к границам, но никогда их не переступит. Сгибаю ноги в коленях, упираясь ступнями в матрас, развожу колени в стороны, полностью открываясь перед ним.

Когда он проводит плоской стороной скальпеля по внутренней поверхности моего бедра, закрываю глаза, пытаясь отыскать спокойствие среди царящего внутри хаоса.

Вздрагиваю, почувствовав, как кончик лезвия касается кожи.

— Тише, куколка. Лежи смирно.

По телу прокатывается обжигающая вспышка боли, а затем чувствую, как он снова приходит в движение. Открыв глаза, я вижу, как он проводит раскрытой ладонью по свежему порезу, покрывая кожу собственной кровью. Затем той же рукой обхватывает член и вновь начинает ласкать себя, оставляя на коже алые следы.

Его движения становятся всё быстрее, дыхание тяжелеет, а потом взгляд вновь поднимается к моему лицу. Не отводя глаз, он устраивается между моих ног. Без предупреждения входит в меня одним резким толчком, не останавливаясь, пока не погружается до конца.

Выгибаюсь и вскрикиваю от ощущения наполненности, но времени привыкнуть он мне не дает. Он жестко вбивается в меня, пальцы впиваются в бедра с такой силой, что наверняка оставят синяки.

— Хорошая девочка. Так хорошо принимаешь мой член. Ты идеально мне подходишь, куколка.

Сжимаю простыню в кулаках, заставляя себя лежать неподвижно, как он велел. Если пошевелюсь, он может остановиться. А если это случится, я, кажется, действительно его убью.

— Если бы я умер прямо сейчас, то подох бы счастливым человеком. С твоей сладкой киской, так крепко сжимающей меня.

Внутри нарастает напряжение, словно надувающийся до предела воздушный шар. Еще немного, и я взорвусь, и уже ничто из того, что он скажет или сделает, не сможет это остановить. Я слишком близко к оргазму. Каждый толчок, каждое движение всё сильнее подталкивают к