Первый надрез - Кэндис Райт

С губ срывается жалобный стон, и это вызывает у него безумную ухмылку.

— Тебе нужно кончить, да, куколка?

В ответ лишь стону и подаюсь бедрами навстречу. Хочу большего. Нет. Мне это необходимо.

Он выходит из меня и начинает двигать рукой по члену, удерживая головку у самого входа.

От внезапной пустоты на глаза наворачиваются слезы разочарования. Заметив слезы, он стонет и кончает. Первая струя выплескивается внутрь меня, прежде чем он проводит членом по клитору, покрывая меня своим семенем.

Когда последние судороги оргазма отпускают его, он заменяет член пальцами. Одной рукой умело ласкает меня, а пальцы другой, всё еще покрытые его спермой, вводит внутрь.

— Кончи для меня, куколка.

Словно его разрешение запускает какой-то скрытый механизм, меня накрывает оргазм. Такой сильный, что на мгновение забываю, как дышать, весь окружающий мир просто исчезает. В этот момент не существует ничего, кроме удовольствия. Ощущение становится еще острее оттого, что я доверилась этому мужчине целиком и полностью. Настолько, что кажется, будто оргазм длится целую вечность.

Когда наконец возвращаюсь в реальность, понимаю, что Ганнибал лежит рядом, крепко обнимая меня. По щекам текут слезы, пропитывая нас обоих, пока он осторожно запрокидывает мою голову и вытаскивает кружевные трусики изо рта.

Открываю рот, собираясь хоть что-нибудь сказать. Но вместо слов вырывается всхлип.

— Черт. Это было слишком?

Качаю головой. Мне трудно подобрать слова для того, что я сейчас чувствую. Да, был страх — не стану делать вид, будто его не было. Но вместе с тем всё произошедшее принесло какое-то странное облегчение. Я смогла отпустить себя и чувствовать всё, что хотела, не оправдывая ничьих ожиданий. Наверное, где-то глубоко внутри я знала: если мне действительно станет нужно, Ганнибал остановится. У этого мужчины пугающе редкий дар понимать меня без слов — так, как не умеет никто другой.

— Не держи в себе, куколка. Я рядом, — тихо говорит он.

И от этих слов начинаю плакать еще сильнее.

Вот что мне было нужно. Его близость успокаивает самые одинокие части моей души и впервые за долгое время заставляет снова чувствовать себя частью чего-то большего.

После стольких лет отстраненности от мира трудно осознать, что значит быть нужной. Быть желанной для кого-то. Для человека, который шаг за шагом исцеляет те части моей души, которые, как мне казалось, давно начали умирать.

Не пытаюсь анализировать причины, по которым мне понравилось то, что он сделал. Даже сейчас кожа еще помнит жжение оставленных им порезов. Пять лет назад я бы бежала от такого без оглядки. Но Ганнибал прав. Я больше не та девчонка со звездами в глазах. И мне не нужно ею быть. Стремление к совершенству едва не уничтожило меня. Теперь я могу просто быть собой — сломанной, несовершенной, изрядно потрепанной жизнью. Но с каждой новой трещиной в безупречном фасаде в окружающую тьму проникает всё больше света.

— Спасибо, — шепчу, наконец обретя голос.

— Это тебе спасибо. Спасибо за доверие. За то, что отдала мне себя. Никогда не видел, чтобы кто-то ломался так красиво.

Он мягко целует меня — полная противоположность тому мужчине, каким был еще несколько минут назад. Ганнибал не выпускает меня из объятий, пока слезы наконец не иссякают и дыхание не выравнивается.

— Что это вообще было?

— Это и есть я, — он приподнимается на локте и осторожно переворачивает меня на спину. — Как ты уже знаешь, я люблю ножи, — усмехается он. — Но скальпель — словно продолжение моей руки. Мне нравится резать. Нравится смотреть, как кровь выступает на коже маленькими рубинами.

Его взгляд скользит к моей груди.

— Это твоя темная сторона? Или есть что-то еще?

Мне нужно знать. После того как жизнь выбила из меня всю наивность, я больше никогда не стану относиться к собственной безопасности легкомысленно.

— Да, — без колебаний говорит он. — Но от тебя мне ничего большего не нужно.

Мой взгляд тут же взлетает к его лицу. Разумом я всегда понимала, что свои потребности он будет удовлетворять где-то еще. В конце концов, между нами договоренность, а не история любви. Но если скажу, что эти слова совсем меня не задели, то солгу. Даже несмотря на то, что я и сама, вероятно, не смогла бы выдержать чего-то большего.

— Нет, куколка.

Он сразу понимает, о чем я подумала.

— Кроме тебя, мой член никого больше не увидит. Когда я сказал, что мне достаточно этого, именно это и имел в виду. Мне нравится немного поиграть с кровью, но у меня нет ни малейшего желания смотреть, как ты истекаешь ей. От одной мысли причинить тебе настоящий вред у меня всё желание пропадает. Не стану отрицать, насилие возбуждает. Бывают вещи, которые я делаю и которые менее стойкого человека потом преследовали бы в кошмарах. Есть поступки, о которых я никогда тебе не расскажу. Но когда мне понадобится разрядка, я вернусь домой к тебе. И тогда кровью буду покрыт я, а не ты. Сможешь с этим жить?

— Если это будет не твоя кровь, то да. Хотя я всё же должна заметить, что есть определенные риски…

— Нет, — перебивает он меня. — Я регулярно сдаю анализы и продолжу это делать. Единственная кровь, которая когда-либо окажется внутри тебя, — моя. И даже если я приду к тебе весь в крови, мой член останется чистым.

— Не уверена, что слова «член» и «чистый» вообще должны стоять в одном предложении, — поддразниваю я.

Хотя, если честно, вся эта история про «мою кровь внутри тебя» немного выбивает из колеи. Но сейчас я предпочитаю не зацикливаться на этом. Как выяснилось, при необходимости умею быть довольно гибкой.

Звонок телефона Ганнибала разрушает повисшее между нами наваждение. Он тянется к тумбочке, берет телефон и читает сообщение.

— Проспект уже забрал Милли из школы. Они едут домой.

— Тогда мне лучше привести себя в порядок.

— Иди в душ. А потом я обработаю надрезы11 мазью. Они неглубокие, так что шрамов остаться не должно. Хотя обещать ничего не стану.

Пожимаю плечами.

— Единственный человек, который когда-либо увидит меня голой, — это ты. Если тебе не нравятся шрамы, не причиняй мне боль.

— Ох, детка, — произносит он низким, хриплым голосом. — Мне нравится причинять тебе боль. Нравится вкус твоих слез на моих губах и твоей крови на моем языке. Немного страха, немного боли — и твоя кровь становится еще слаще. И, между прочим, мне нравятся твои шрамы. И старые, и новые. К тому моменту, когда мы покинем этот мир, твое тело станет картой из отметин, историю каждой из