Первый надрез - Кэндис Райт

— Эй, Ганнибал. Спасибо, что приехал, брат.

В ответ лишь киваю и прохожу мимо него. Первое, что бросается в глаза, — девушка, которая должна была бы быть точной копией Невеи. Но вместо этого передо мной лишь ее бледная тень.

Медленно подхожу ближе. Сидя на коленях мужчины, она тихо поскуливает, словно раненый зверек.

— Эмброуз, я правильно понимаю?

— Ага, — коротко отвечает он, осторожно проводя ладонью по волосам женщины. — Это Сити. А малышку зовут Стар.

— Привет, Сити. Меня зовут Ганнибал. Я попробую снять это, хорошо?

Она быстро кивает, пока я осторожно поворачиваю ее ногу, чтобы добраться до замка. Медик во мне сразу отмечает кольцо синяков и содранную кожу вокруг кандалов. Даже не снимая, вижу, что рана уже воспалилась. Вставляю отмычку в замок и принимаюсь за работу. Не тороплюсь. Спешка в таких делах обычно заканчивается ошибками. Сити не жалуется и не просит поторопиться. Девочка у нее на руках тоже молчит, лишь наблюдает за мной широко распахнутыми любопытными глазами.

Наконец внутри что-то щелкает.

— Готово.

Осторожно снимаю кандалы с ее ноги и бросаю на пол. Металл с громким лязгом ударяется о доски. Эмброуз тут же подхватывает Сити на руки вместе с ребенком.

— Пойдем. Пора убираться отсюда, — тихо говорит он, проходя мимо меня.

В коридоре их ненадолго останавливает Хэвок, чтобы о чем-то спросить Сити, а затем Эмброуз уносит ее вниз. Остальные уходят следом. Я остаюсь один и оглядываю комнату.

Под окном стоит старая односпальная кровать. У противоположной стены — небольшой комод. И всё. Судя по размеру кровати, это должна быть детская. Но здесь нет ни игрушек, ни плюшевых зверей. Черт, здесь вообще нет ни единого яркого пятна.

Комната такая же безликая, как приемная в больнице. Как, мать вашу, ребенок вообще мог здесь нормально расти?

Спускаюсь вслед за остальными, невольно думая о Милли. Пытаюсь представить, какой могла бы стать ее жизнь, если бы я позволил отправить ее в приемную семью, и чувствую, как внутри закипает злость.

Как вообще защитить своих детей, когда вокруг столько ублюдочных чудовищ? И да, понимаю, что не мне кого-то судить, учитывая, насколько сам далек от нормальности. Но дети — это запретная территория. Так должно быть для всех.

И всё же одного взгляда на этот дом хватает, чтобы понять: для некоторых это не так. Пока другие дети ее возраста боятся монстра под кроватью, эта девочка уже знает, что настоящие монстры выглядят как обычные люди. Невозможно распознать чудовище в толпе, когда оно ничем не отличается от остальных.

Качаю головой и выхожу на улицу, мне нужен воздух.

Замечаю, что все направились за дом, и иду следом. Сзади меня догоняет Феррис.

— Всё готово, — говорит он на бегу. — Дом вспыхнет как спичка. Он стоит в такой глуши, что огонь успеет как следует разгореться, прежде чем кто-нибудь вообще что-то заметит.

Глава 29

Лола

Дурацкая детская песенка, которая всё утро крутилась у меня в голове, оборвалась на полуслове, когда зазвонил телефон Ганнибала.

Сложив последний крошечный бодик и положив его к остальным вещам для малыша, я машинально ответила на звонок, даже не посмотрев на экран.

— Алло?

— Лола, позови Ганнибала к телефону, сейчас же.

— Он в душе, — тихо отвечаю я.

— Мне плевать. Твой бывший ебарь только что напал на мою старушку. Ты сейчас же позовешь Ганнибала к телефону, или будешь отвечать за всё, что с ней случится, лично передо мной, — рычит он.

Глаза начинает жечь от подступающих слез.

Бросаюсь в ванную и распахиваю дверь так резко, что она с грохотом ударяется о стену.

Ганнибал выключает воду и отдергивает шторку.

— Что случилось? Что-то с ребенком?

Качаю головой и протягиваю ему телефон.

— Это Хэвок, — с трудом выдавливаю я, прежде чем выбежать из ванной.

— Что, блядь, ты сказал моей старушке? — рявкает он в трубку, когда я закрываю дверь.

Спустя несколько минут Ганнибал уже выходит из ванной и направляется к выходу.

— Мне нужно ехать. Невею похитили, — он говорит прежде, чем успеваю спросить хоть что-то.

Смахнув слезы, глубоко вдыхаю и понимаю, что плачу скорее от потрясения, чем от чего-либо еще.

Дриллер похитил Невею.

Прижимаю ладонь к груди, слишком хорошо зная, на что способен этот человек. Опускаю взгляд на стопку крошечных бодиков, и к горлу тут же подкатывает тошнота. Спешу в ванную и едва успеваю опуститься на колени перед унитазом, прежде чем меня выворачивает.

Какая-то наивная часть меня до сих пор надеется, что Дриллер убрался отсюда как можно дальше. Он вовсе не так глуп, как любит казаться. И прекрасно понимает, что, оставаясь здесь, подписывает себе смертный приговор. Если бы его вражда была направлена на кого угодно, кроме собственного брата, он бы давно исчез. Но ненависть к Хэвоку в нем гораздо сильнее инстинкта самосохранения. А раз он пошел за Невеей… Значит, смерть ему действительно не страшна.

Вытираю рот тыльной стороной ладони и поднимаюсь на ноги. Из отражения на меня смотрит слишком бледное лицо, а в голове роится десяток вопросов. Почистив зубы, пытаюсь угадать следующий шаг Дриллера, но этот человек слишком непредсказуем, чтобы его можно было просчитать.

Куда бы он повез ее? Я замираю. Нет. Он ведь не настолько идиот. Или всё-таки настолько?

Повернувшись к окну, поднимаю взгляд на дом на холме.

Дом Хана пустует с тех пор, как люди Ганнибала занялись ремонтом. И где бы «Души Воронов» искали Дриллера в последнюю очередь? В самом сердце вражеской территории. Теперь для него они враги, все до единого. И в этом он тоже обвинит Хэвока.

Проклятье. У меня просто разыгралось воображение. Не может же он незаметно пробраться сюда вместе с Невеей. Тем более среди бела дня. И всё же ощущение, что что-то не так, никак не отпускает.

К черту всё. Торопливо возвращаюсь в спальню, набрасываю кардиган поверх сарафана и надеваю кеды, после чего иду по коридору к комнате Милли.

Стучу в дверь. Не получив ответа, осторожно приоткрываю ее и заглядываю внутрь. Милли лежит на животе поперек кровати, в наушниках, с книгой в руках. Легонько касаюсь ее плеча.

Она вздрагивает, сдергивает наушники и оборачивается ко мне.

— Господи, ты меня напугала.

— Прости. Я стучала.

Она слегка склоняет голову набок. Сейчас она так похожа на своего отца, что у меня болезненно сжимается сердце при мысли обо всех годах, которые он потерял, искренне считая, что без него ей будет лучше.

— Всё в порядке?

Открываю рот, собираясь придумать какую-нибудь