Первый надрез - Кэндис Райт

— А ни с кем не разговариваю, потому что никому не интересно меня слушать. Ухожу, когда в комнату входят другие, чтобы не становиться мишенью для очередных колкостей. В книги утыкаюсь потому, что, пока читаю, меня обычно оставляют в покое, — говорю честно. — Здесь меня ненавидели все. Или раньше ненавидели. Честно говоря, даже не знаю, кто и что обо мне думает. Как ты сама сказала, я держусь особняком. Но обещаю — дело не в вас. Я ведь даже толком вас не знаю.

На мгновение на ее лице появляется растерянность, но затем она переводит взгляд на Милли.

— Тебя ненавидят?

Тяжело вздыхаю и поворачиваюсь к девочке.

— Люди злились на меня из-за одного поступка. Они не понимают, что выбора у меня не было.

Она смотрит на меня растерянно и явно злится за меня.

— То есть они издевались над тобой?

— Не совсем. Во всяком случае, сейчас уже нет, — поправляю себя. — Твой папа быстро надрал бы им задницы.

— И правильно, блядь, сделал бы, — сердито заявляет она.

— Милли, язык, — одергиваю ее.

Она недовольно фыркает, но извиняться явно не собирается, лишь скрещивает руки на груди.

— Господи, дай мне сил с этими генами Шоу.

— Моя мама умерла.

Слова Милли заставляют всех нас замереть.

Боль, звучащая в них, настолько осязаема, что даже Мэй делает шаг вперед.

— Мой отец не хотел меня. И я знаю, что если бы не ты, сейчас жила бы в какой-нибудь приемной семье или интернате.

— Милли… — тянусь к ней, но она отступает назад.

— Нет, это правда. Ты единственная, кому есть до меня дело. До меня — никчемной девчонки, которую не захотел даже собственный отец. Ты знала, что мама даже не пыталась бороться? Она просто сдалась и оставила меня. У меня есть только ты, Лола. Только тебе не всё равно, буду я жить или умру. И после этого они еще смеют плохо относиться к тебе?

Бросаюсь к ней и крепко прижимаю к себе, когда она наконец разражается рыданиями.

Я и представить не могла, что она носит всё это в себе. Хотя должна была догадаться. Она всего лишь ребенок, чью жизнь в одночасье разорвало на части.

— А мне есть. — Милли замирает, услышав голос Мэй. Подняв голову, она смотрит на нее поверх моего плеча. Я тоже оборачиваюсь. И вижу, что плачут уже обе девушки.

— Мне не всё равно, будешь ты жить или умрешь. — Мэй берет Трейси за руку, и они вместе подходят к нам.

— Мы знаем, каково это — быть забытыми. Или чувствовать, что тебя бросили. Прости, что мы сделали тебе только больнее, — тихо говорит Трейси.

Смотрю на них и вдруг замечаю, какие они на самом деле молодые. Им обеим едва ли больше двадцати одного.

— Думаю, все мы знаем это чувство, — признаюсь я, и голос предательски дрожит.

Повернувшись к Милли, большими пальцами осторожно вытираю слезы с ее щек.

— Похоже, мы все здесь немного не вписываемся в окружающий мир и просто пытаемся найти свое место. Тебе может казаться, что ты одна такая, но это не так.

Она делает глубокий, прерывистый вдох, от которого дрожат плечи, а потом кивает.

— Хорошо.

Я перевожу взгляд на Трейси и Мэй.

— Хотите присоединиться к нам и выпить горячего шоколада? Не знаю, что найдется на кухне из еды, но я могу что-нибудь приготовить.

Девушки переглядываются, а потом улыбаются.

— Да. Горячий шоколад звучит просто отлично, — соглашается Мэй.

Трейси подходит к Милли и легко сжимает ее руку.

— А мне хочется печенья. Бабушка научила фирменному рецепту — лучшего печенья на свете. Только я почти никогда не пеку, потому что каждый раз получается слишком много. Поверь, этой заднице лишнее печенье точно ни к чему, — шутит она, заставляя Милли хихикнуть.

Трейси берет ее под руку и уводит за собой, оставляя нас с Мэй вдвоем. Несколько секунд она молчит. Я тоже, не имея ни малейшего понятия, что должна сказать.

— Дриллер всегда был грубым.

Невольно отшатываюсь, словно от пощечины. Настолько неожиданно звучат ее слова.

— Многие девчонки старались держаться от него подальше, если могли. Кроме Рэйзл. Но ей нравилось всё это больное дерьмо.

Обхватываю себя руками, ожидая продолжения.

— Однажды рядом никого больше не оказалось, а он был не в настроении. В подробности вдаваться не буду, но после этого я неделю приходила в себя.

Сглатываю подкатившую к горлу желчь. Дыхание становится рваным, пока отчаянно пытаюсь отогнать воспоминания, которые лучше было бы никогда не ворошить.

— Но перед уходом он кое-что сказал. Тогда мне показалось, что он просто несет какую-то чушь, но эти слова почему-то засели у меня в голове.

Я не хочу этого знать. Ничего хорошего из этого не выйдет. И всё же вопрос сам слетает с языка:

— Что именно?

— Сказал, что я хороша в постели. Но никто не ломался для него так, как ты.

Глаза начинает щипать от слез. Отворачиваюсь, чувствуя, как внутри поднимается знакомый стыд. Внезапно чья-то ладонь касается моей руки. Поднимаю взгляд, Мэй смотрит на меня, и в ее глазах читается понимание — то самое, которое слишком многие женщины узнают без слов. Оно связывает нас крепче любых объяснений.

— Значит, ты пряталась не от нас. Ты пряталась от него.

— Я пряталась от самой себя. От того, во что он меня превратил. А иногда — и от всех остальных тоже. Они поверили в ложь. И со временем стало проще позволять им верить и дальше.

Прежде чем Мэй успевает ответить, из дверей высовывается Снупи. Окинув нас взглядом, он хмурится.

— Заходить уже можно. Что тут происходит?

— Мы будем печь печенье, — объявляет Трейси и уводит Милли внутрь.

На пороге она оборачивается ко мне. В этот момент Мэй берет меня за руку.

— Да, — шепчу, с трудом сглатывая ком в горле. — Мы вчетвером будем печь печенье.

* * *

Прикосновение губ к обнаженному плечу вырывает меня из сна. Медленно открываю глаза, вдыхая знакомый успокаивающий запах геля для душа Ганнибала с легкой примесью табачного дыма.

— Ганнибал?

Переворачиваюсь на другой бок и вижу его влажные волосы и усталые глаза. Наклонившись ко мне, он целует меня.

— Привет, малышка, — он шепчет мне в губы. — Я скучал.

Отстранившись, внимательно смотрит на меня и убирает прядь волос с моего лица.

— Не ожидал найти тебя здесь.

— Я была вся на нервах. Здесь почему-то чувствовала себя спокойнее. Довольно иронично, если задуматься.

Вспомнив, что заснула здесь вместе с Милли, быстро оглядываюсь по сторонам.

— Она на кухне. Уплетает гору