Демон Ледяных Звезд - Виктория Олейник

Он и был зимой в каком-то смысле. Стихия подчинялась ему, ему были послушны холода и лед, снег и вьюга. Всё лучше, чем глубокий Мрак, что подступал к его владениям, и с каждым годом всё ближе.

Он знал, что обещанная ему суженая придет, когда наступит свой час. Как же он не хотел этого! Всеми силами он противился ее появлению. Мечтал, чтобы она никогда не родилась!

Ее появление — означает, что час пробил. Все решится вместе с ней, отныне у него не было иных путей. Ему придется принять самое сложное решение в своей жизни. Пожертвует он суженой… или этим миром. Пожертвует той, чьи губы слаще меда, а на щеках расцветает румянец весны…

Или обречет весь мир и себя на верную гибель.

Всё в ней, в этой хрупкой девушке. Она родилась, когда Хрустальная луна взошла впервые… и она должна погибнуть, когда эта чертова луна, подери ее тьма, взойдет снова! Ашриэль замер, с тревогой рассматривая свою суженую.

Такая молодая. Такая хрупкая, как свежий лед на водной глади. Он знал, когда она появилась на свет. Знал, где ее искать, мог тысячу раз забрать ее в свое царство. В конце концов, она — та, кто предназначена ему. Она должна озарить его мир радостью и теплом…

А он должен сломать ее? Ашриэль поджал губы и зажмурился, ненавидя судьбу. Кто и когда обрек его на это? Проклятие забрало его родителей, он остался последним стражем на границе абсолютной тьмы.

Он хранил розы пуще зеницы ока — единственную жизнь в этом мрачном замке. Они подпитывали его, подпитывали замок, а вместе с тем не позволяли проклятию достичь своей цели — пока еще нет.

Всего год, у него есть всего год, чтобы быть рядом с ней. Ашриэль стиснул зубы, лучше бы она никогда не появлялась! Прекрасная и свежая, как алая роза. Но вместе с ней тьма протянула к сердцу мира свои алчные когти.

— Что с ней? — не выдержал он. Молчание угнетало.

— Господин, она в порядке. — Шерра, единственная его горничная на протяжении последнего столетия, поднялась с постели девушки и склонила голову. — Она сильна. Ее кровь сопротивляется, вы должны знать, ваша супруга проигнорировала мою просьбу выпить зелье. Выпила бы и горя бы не знала! Я говорила ей...

— Шерра.

— Простите, господин, но она строптива, как снежная ослица, — буркнула Шерра. — Ее кровь восприняла свадебное зелье, как яд. На ваше счастье, девчонка сильнее, чем кажется. Поспит и будет вся ваша.

— Вся моя… — горько повторил Ашриэль. — Ступай.

Вся его жизнь, сколько он себя помнил, прошла здесь, в этом замке. Что ж, ему все же удалось сохранить этот островок заброшенной жизни. Раньше он гадал, какой будет его суженая. Как будет выглядеть, какой у нее будет голос, какие глаза.

Опустившись на постель, он отвел со лба девушки волосы и коснулся слабо мерцающей звезды. Мягко провел по отметине, оставленной его собственной магией.

Красивая. Голос, как у птички. Глаза невозможно-глубокие, такие, в которые хочется смотреть вечно…

Ему нельзя любить ее. Однако вопреки всему он чувствовал притяжение к ней, ему хотелось быть рядом, касаться ее, хотелось ощутить ее губы на своих, уберечь ее от всех кошмаров этого мира.

Мог бы он полюбить ее? Ашриэль присматривал за ней, пока она была ребенком. Иногда забавлялся, сбрасывая на ее голову, покрытую меховым капюшоном, снежные шапки с веток, и тогда она злилась и грозилась небу, забавно сдувая со своих щек снежинки.

Иногда подхватывал ее морозным ветром, не позволяя упасть на мерзлой тропе. Иногда, напротив, заставлял ее путь заледенеть, чтобы не подпустить к опасности, которые ждали ее впереди.

Любил ли он ее? Откуда ему знать, что такое любовь. Его сердце соткано изо льда, в его душе лишь холод.

Он вздрогнул, когда девушка, пошевелившись, прижалась щекой к его ладони. Кажется, он и правда зря переживает, с ней все в порядке. С его губ сорвался судорожный вдох, какое странное щемящее чувство внутри...

Стиснув зубы, он резко выдернул ладонь из из-под ее головы и поднялся. Зимняя метель закружилась вокруг него, откликаясь на его спутанные, хаотичные эмоции, в которых он был не в силах разобраться.

— Ты… Римма? Будешь присматривать за ней, — холодно велел он, направляясь к двери.

Эта девушка сама вызвалась остаться в замке, он не стал разбираться в причинах. Хочет остаться? Пусть. Остальных он отправил в смертный мир, предварительно изменив воспоминания. Такой опыт, как Ферма, лучше не вспоминать вовсе, хотелось надеяться, что никто из девушек не понес от демонов.

Впрочем, какое ему дело? Ашриэль открыл портал в зимний сад и, заметив, вырвал ползучую лозу, опять увившуюся вокруг стебля снежной розы.

Ему нельзя забывать о своем предназначении... нельзя забывать о том, кто он и что стоит на кону.

— Ты не покинешь Бездну. Клянусь, ты ни за что не покинешь ее, — процедил он навстречу зимнему ветру. Там, за безграничным мраком, скрывалось истинное зло. Если оно вырвется, смерть освободится из своих оков — и остановить ее будет невозможно.

Он не может пожертвовать миром. Однако…

Почему так мучительно сжимается сердце от того, что он должен сделать? Это просто девчонка, всего лишь человек, чей век недолог. Но видит тьма, он бы отдал всё, чтобы изменить судьбу — и у него лишь один шанс на миллион для этого...

63

Тьма наползает с мрачного леса. Кругом, куда, но посмотри, хмарь и сумрак. Мо ноги увязают в тумане, он клубится у мерзлой земли, касаясь кожи ледяной изморосью. Где я, как оказалась здесь? Мне казалось, я что-то забыла, казалось, что-то ищу…

«Тея…»

Останавливаюсь и пытаюсь понять, откуда слышу голос. Словно лес говорит со мной, мое имя звучит в шорохе мертвой листвы, в хрустальной капели и треске свежего льда. Он везде и нигде, этот