Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Селина Катрин

class="p1">«Демонстрация принимает характер открытого протеста. Цваргини делятся личными историями: слёзы, гнев, боль. На фоне выступления Монфлёра митинг перерастает в эмоциональный резонанс планетарного масштаба», — стремительно летело через весь экран головизора, но я слушала и слушала истории как зачарованная.

В какой-то момент очень пожилая цваргиня со сморщенной кожей и абсолютно седыми волосами взяла микрофон в руки.

— Меня зовут Лозанна, — произнесла она низким, чуть дрожащим голосом, и на площади моментально стихли даже дроны. — Я прожила долгую жизнь. Слишком долгую, пожалуй. И если бы не лекарства, давно бы ушла сама.

Её глаза — выцветшие, но не потухшие — смотрели прямо куда-то вперёд, но мне казалось, что прямо на меня. Дрожь пробежала по спине. На щеках цваргини лежали глубокие складки, как следы давних бурь, а седые пряди, собранные в узел, дрожали от малейшего ветра.

— Я ненавижу Цварг, — спокойно констатировала она. — Потому что именно здесь у женщины нет права ни на жизнь, ни на смерть. Только на функцию. Меня восемь раз выдавали замуж. Не спрашивая, хочу ли я этого. По законам, пока я оставалась женщиной детородного возраста — а это аж до ста пятидесяти лет, — после каждого поданного мною заявления на развод меня просто передавали дальше — как глупую безвольную, но красивую куклу.

Толпа замерла. Даже те, кто до этого шептался, теперь молчали, слушая каждое слово старухи.

— Я была молода, потом так устала, что просто перестала чувствовать. После четвёртого брака я сама попросилась в психоневрологическую клинику, впервые за всю жизнь смогла дышать спокойно. Это было не заключение. Это было укрытие. Единственное место, где на меня никто не смотрел как на функцию.

Толпа слушала словно зачарованная. Каждый новый обрывок её исповеди будто пробивал воздух током. Кто-то прикрывал рот ладонью, кто-то качал головой, не веря услышанному. Молодые цваргини плакали, прижимая друг к другу руки, а самые старшие просто стояли неподвижно, с выпрямленными спинами — будто наконец дождались, что кто-то произнёс вслух то, что они сами носили десятилетиями в груди.

Над площадью повисло тяжёлое густое напряжение, от которого хотелось одновременно кричать и молчать. Где-то за куполом передачи раздались сдавленные женские всхлипы, и словно по цепной реакции ему ответили десятки других голосов. Волна эмоций прокатилась по толпе — как прилив по побережью, стирающий старые следы, но оставляющий новую неотвратимую истину: обратного пути уже не было.

— Поменяем законы!

— Свободу цваргиням!

— Отмена рабства!..

— Прекратить митинг! Разогнать всех по домам, приказываю! Мы всё поняли, вопрос о правках закона вынесем в Сенат. Митинг завершён! Безопасники, вы где? Полиция! — не выдержал и разошёлся кто-то из сенаторов, его подхватили другие сенаторы, а цварги в форме принялись активно теснить толпу. В результате кто-то прошёл прямо сквозь голограмму Монфлёра. Кажется, митинг действительно подходил к концу.

Но в последний момент Кассиан, которого натурально «затаптывали», напряг горло и снова перехватил инициативу:

— Все эти женщины на Цварге имеют печальные истории, и это даже не все цваргини! Моя собственная сестра сымитировала собственную смерть, чтобы не выходить замуж.  А знаете, как много цваргинь, оказывается, укрывается на Кейтере[7]? Здесь и сейчас я открою прямую трансляцию на эту планету, чтобы вы увидели, как много ещё неучтённых голосов…

В головизоре вспыхнуло новое изображение — и у меня перехватило дыхание. Прямо на фасаде правительственного здания Кассиан спроецировал видео, от которого Сенат, кажется, потерял дар речи. На серебристых плитах дрожали живые кадры: сотни, нет — тысячи цваргинь, которых, судя по ландшафту и гравитационным колебаниям в кадре, не было на Цварге.

Они работали в бескрайних полях Кейтерa — планеты, которая считалась недоразвитой и не входила в состав Федерации Объединённых Миров. Сиреневокожие женщины в широкополых шляпах и ярких тканевых накидках собирали урожай люминесцентных злаков, управляли примитивным колёсным транспортом, смеялись, разговаривали — жили. Вокруг них были дети — девочки и мальчики, — и я вдруг заметила, что на лицах этих детей не было ни страха, ни покорности, лишь солнечная уверенность тех, кто знает, что мир им принадлежит.

Я замерла. Кейтер не входил в Федерацию Объединённых Миров и формально считался недоразвитым, небезопасным, непригодным для жизни. Я слышала, что беглые цваргини пытались обосноваться там, где их не смогут вернуть обратно: ведь с любой планеты-члена ФОМ Цварг имел право потребовать депортацию своих гражданок. Но чтобы столько…

Их было слишком много, чтобы это можно было замолчать.

Насколько мне было известно, на Цварге даже упоминание о Кейтере в публичных источниках считалось нарушением этического кодекса СМИ. Но теперь этот Мир отражался на белом фасаде самого Серебряного Дома на глазах у тысяч зрителей.

— Кассиан Монфлёр, вы снимаетесь с должности сенатора за подрыв основ планетарного устройства! — взвился Торнсайр, брызгая слюной. — Вы превысили полномочия, открыли межпланетный канал без разрешения Сената и распространили материалы, запрещённые к демонстрации! Вы отстраняетесь немедленно! Кроме того, вы помещаетесь в изолятор до суда за подстрекательство к массовым беспорядкам!

— Массовые беспорядки?! Законы, о которых мы ведём речь, не должны решаться пятью десятками избранных за мраморным столом. Это вопрос жизни и свободы внушительной части граждан Мира, а потому решение должно вынести всё общество, а не Сенат. Я предлагаю вынести этот вопрос на всепланетарное голосование. — Монфлёр повысил голос: — Женщины должны иметь право на любые перемещения, а также выходить замуж за тех, кого любят, независимо от расы и заводить детей тогда, когда к этому будут готовы. Я предлагаю честное, прозрачное и защищённое голосование каждого гражданина Цварга и всех женщин, кто пострадал от этих законов, пускай сегодня они даже не находятся на родине. Пусть это решают не пятьдесят пять голосов, а вся планета!

Дальше начался форменный хаос. Белые одеяния мелькали словно всполохи пламени. Крики, возмущённые выкрики, размахивание планшетами, угрозы и ругань. Кто-то потребовал отключить трансляцию, кто-то — арестовать Монфлёра прямо сейчас, кто-то — наоборот, пытался его поддержать, но тонул в общем гуле.

Сквозь голографическую рябь я видела, как Торнсайр достал из кармана коробочку, которая подозрительно напоминала устройство для блокировки любых видов связи в радиусе ста метров. Такие иногда использовались на изнанке Тур-Рина, чтобы полиция точно не могла проследить и подслушать… Как бы то ни было, стало очевидно, что совет пытается всеми силами прервать связь с Монфлёром. Но прежде чем у них это получилось, Кассиан сам что-то нажал на коммуникаторе — и купол потух.

Стало очень тихо. Ещё мгновение назад пространство