Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Селина Катрин

На головизоре поспешно бежали суматошные строки: «Сенат объявил чрезвычайное заседание. Монфлёр покинул место демонстрации. Во всех крупнейших городах Цварга фиксируются стихийные собрания граждан. На Кейтере и Юнисии женщины выходят к проекторам с плакатами "Мы — тоже Цваргини! Мы тоже имеем право голоса"…»

— Что теперь будет? — прошептала я, глядя на Монфлёра.

Он некоторое время помолчал. Лишь провёл рукой по лицу, смахивая пот со лба — устало, почти машинально. На висках блестели капли, кожа побледнела, как после сильного жара. Таким он и был вблизи — не сенатор в белоснежном костюме с идеально отточенной речью, а живой мужчина, измотанный, выжатый до последней капли.

— Все последние месяцы я работал днём и ночью, разрабатывал новые законы и поправки с учётом того, что у цваргинь будут равные права с цваргами и их перестанут принуждать выходить замуж к пятидесяти годам за мужчин из определённого списка, рекомендованного Планетарной Лабораторий. Все документы уже загружены на центральные серверы, и прямо во время демонстрации мой помощник Альфред сделал почтовую рассылку по всем гражданам планеты, — сказал он тихо, отбрасывая влажные пряди за спину. — Отчасти столь длительная демонстрация и требовалась мне для того, чтобы успели отработать все скрипты. Это колоссальная нагрузка на серверы, масштабнейшая в истории рассылка по всей планете. Если бы Сенат об этом знал заранее, точно бы запретил всё это, выключил… в общем, вставил палки в сопла.

Я смотрела на Монфлёра с затаённым восхищением… Вот же гроссмейстер, вот же хитрец, вот же Его Наглейшество, которое провернуло финт хвостом прямо перед носом всего Сената!

— То есть сейчас все приглашены голосовать за новые законы? — пробормотала я, не веря собственным ушам.

— Да, — кивнул Монфлёр. — Хотят они того или нет, но всем гражданам разосланы ссылки. Как бы АУЦ ни выступал, что он является единственным законодательным органом, если за изменения в законодательстве выступит триста тысяч граждан, то им придётся как минимум вынести поправки на общий референдум. Если три миллиона выскажутся «за» — принять. Я также позаботился, чтобы вся необходимая информация дошла до цваргинь на Юнисии, Кейтере и в других Мирах. Сейчас даже многие проживающие на Тур-Рине смески приходят в «Фокс Клиникс», делают генетический анализ крови и при наличии хотя бы пятнадцати процентов цваргской крови шлют заявления на Цварг.

— Что-о-о? — изумилась я.

— Я напряг твою помощницу Софи, — чуть улыбнувшись, сообщил этот прохвост. — Раз уж у вас и так годами проводятся операции, то разослать по накопившейся за десять лет базе данных девушкам с цваргской кровью приглашение на голосование мне показалось хорошей идеей. И да, я попросил Софи ничего не говорить тебе. Не ругай её. Я проконсультировался с юристами и твоим Сирилом, что всё законно. Твоих пациенток ни к чему не принуждают, личные данные не разглашают, просто предлагают поучаствовать в формировании законов Цварга. Неожиданно очень многие согласились.

Ну Софи, ну… У меня не было слов! Это возмутительно, но всё же главным оставалось не это. Я всё ещё не могла поверить, что это происходит взаправду. Ещё полгода назад Кассиан Монфлёр буквально с пеной у рта доказывал мне, что Цварг — лучшее место во всей Федерации, а тут… практически бунт.

— Почему ты это сделал? — спросила я, сглотнув колючую слюну в горле.

— Что? Воспользовался твоей базой данных? — прикинулся Кассиан, чтоб его, андроидом! — Мне нужно было как можно больше голосов за введение новых законов.

— Да нет же, — выдохнула я, чувствуя, как против воли на глазах выступают слёзы. — Зачем вообще ты всё это затеял? Ты же ведь прекрасно понимаешь, что если новый закон не примут, то тебя… просто упекут на астероид. Зачем всё это, Кассиан?! Ты же рискуешь не только карьерой, но и свободой! Жизнью, в конце концов!

Сердце болезненно сжалось, будто кто-то невидимый сдавил его ладонью, не давая вдохнуть. Я смотрела на него — упрямого, вымотанного, но всё такого же невыносимо красивого — и понимала, что от одной только мысли потерять его внутри всё рушится.

Как же он меня бесит… и как же я его люблю.

Эта любовь — не светлая, не простая, а обжигающая, как кислород в вакууме: дышать больно, но без неё — просто не выжить.

Кассиан Монфлёр поднял взгляд стальных глаз. Спокойный. Слишком спокойный — как у мужчины, который уже принял всё, что с ним произойдёт.

— Потому что если ничего не изменить, то жизнь в тюрьме не будет хуже. — Его голос был низким, хриплым, будто слова резали изнутри. — АУЦ несколько столетий гонится за повышением рождаемости, а потому власти совсем забыли, что детей надо заводить в любви. Любовь — это не сухая планетарная программа и не пункт в отчёте. Ты и Лея — всё что у меня есть. Я и не мечтал, что у меня может быть такая женщина, а уж про дочь и вовсе молчу. Без вас это всё равно будет не жизнь. Неужели ты ещё не поняла, Эстери? Я люблю тебя. Сам не понимаю, как это произошло, в какой момент, но кажется, что любил всегда. С того самого дня, как я встретил тебя, ты — как буря и перевернула всё к звёздам, изменила гравитацию и орбиту. Вот только я больше не хочу обратно. За последние полгода я хорошо тебя узнал и понял, что ты не станешь объединять жизненные пути с мужчиной, который разделяет отличные от твоих взгляды. Свобода для женщин на Цварге была важна для тебя, потому я и взялся за этот законопроект.

Я хотела что-то сказать, уколоть, выругаться, но язык не повернулся. Слова застряли между сердцем и дыханием. Этот мужчина сделал для меня так много… Он понимал, что я хочу видеть дочь, жить с ней, и рискнул всем. Да он все последние месяцы только и делал, что рисковал… А если бы до Сената дошла его грандиозная подготовка к планетарному перевороту? Если бы коллеги из АУЦ поняли, что он затевает?! И ведь всё — ради меня и Леи!

Кассиан медленно подошёл ближе — настолько, что я почувствовала тепло его тела и восхитительный хвойно-древесный запах.

— Я люблю тебя, Эстери, — сказал он почти шёпотом. — Просто слишком поздно понял, что есть вещи,