Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Селина Катрин

Я театрально вздохнула, глядя прямо в камеру.

— Не знаю, на каком Тур-Рине вы были, но у меня там всё было отлично. Подруги — классные, няня — вообще супер. И мама. И школа, по которой я скучаю.

Я чуть не добавила: «И там не заставляли носить эту жуткую форму», но вовремя прикусила язык.

Где там Гектор? Опаздывает, как всегда, когда он действительно нужен.

Пауза повисла густая. Многочисленные репортёры растерялись, переглянулись — кто-то кашлянул, кто-то опустил камеру.

— Э… давайте без этого, — предложил один из них. —  Лея, расскажите лучше, каково вам учиться в школе для леди? Наверное, после Тур-Рина это совсем другой уровень?

Я фыркнула. О да… другой. Да ничего они не знают… Ох, глупые-глупые цварги!

— Ну… да, другой, — протянула, решив сделать мелкую гадость.

Просто иногда без этого тяжело. Знаете, когда ты ребёнок — вроде бы и стараешься быть послушной, и улыбаться, и делать всё «как правильно», а внутри всё равно хочется подергать кого-нибудь за уши или кинуться в фонтан с криком «ура!».

— Тут учат быть «настоящей цваргиней»: красиво сидеть, не спорить, улыбаться, когда не согласна, и пить чай с прямой спиной. Иногда это раздражает, если честно.

Я заметила, как оператор дёрнулся — наверное, ожидал, что я скажу что-то вроде: «Я счастлива!» Ага, размахнись-ка на орбиту шире.

— Но в остальном школа нормальная, — добавила я уже мягче. — Мальчики тут вежливые. Один даже на днях угостил вкусняшкой. Правда, он, видимо, хотел, чтобы я с ним поделилась, но я не представляю, как без салфеток и ножа разрезать шоколадный фондан, чтобы из него не вытекла вся начинка. Салфеток влажных тоже не принёс… Да, одним словом, типичный мужчина. О мелочах думать не привык. Не то что мы, девочки.

Журналисты засмеялись, но как-то неловко.

— Очаровательно! — выдавил один из них. — А всё же, каково вам быть цваргиней? Ведь теперь перед вами открыты все дороги — любое образование, карьера, будущее…

— …и сидеть под замком с пятидесяти лет, после того как заставят выйти замуж за какого-нибудь старпёра? — уточнила я спокойно.

Повторно наступила тишина. На этот раз у ближайших ко мне репортеров даже камеры пискнули, будто зависли.

— Почему старпёра? — неуверенно переспросил мужчина с микрофоном «Цварг-ТВ».

— Ну как же, — пояснила я, скрестив руки, — цваргини — «ценность нации». Планетарная Лаборатория рекомендует браки с мужчинами при статусе и регалиях, а им, как правило, уже за сто. Вы вообще видели основной состав, кого молодым девушкам рекомендуют? То-то и оно! А я смотрела.

Кто-то из них неловко хихикнул, будто надеялся, что я шучу.

— Но ведь, Лея, когда вам исполнится двадцать один, вы можете выбрать себе ровесника, — вмешался с салатовыми прядями. — Никто не запрещает! Они там тоже есть.

— Ага, угу, — закивала я. Нет, ну нашли глупышку! Думают, раз мне девять лет и я дочь Кассиана Монфлёра, то сейчас расскажу, как мне всё тут нравится?! Нет, дорогие господа, я сейчас расскажу, как мне всё тут не нравится, а вы делайте с этим что хотите! — Только при этом девочек с детства учат быть послушными и не перечить. Вы растите будущих рабынь — просто называете это красивее. «Леди». Но по факту у нас на Тур-Рине это называется рабством.

— Почему рабынь?! — всплеснул руками какой-то пожилой цварг с краю. Он мне сразу не понравился. Краем глаза я заметила, как Гектор припарковался за толпой журналистов. Наконец-то! — Наши женщины живут в безопасности, имеют медицинскую страховку и получают хорошее содержание от супругов!

Я эффектно выгнула бровь так, как это делает Кассиан. Неделю репетировала перед зеркалом, между прочим!

— Ой, простите, ну тогда, наверное, сотрудницы райского сада, — сказала я, делая шаг к флаеру. — Ведь они выполняют «супружеский долг» и получают за это оплату. Всё честно.

Кто-то поспешно выключил микрофон, другие начали собирать рюкзаки. Я принялась обходить толпу, чтобы попасть во флаер.

— Простите, мы должны уйти, госпожа Монфлёр, — пробормотал «Цварг-ТВ».

— Я не Монфлёр, — весело ответила, оборачиваясь. — Я Фокс!

Гектор извинился за опоздание. Я плюхнулась в салон, и мы взлетели. И пускай репортёры остались где-то внизу, их камеры отключились, я всё равно улыбнулась.

Потому что где-то внутри я чувствовала — мама бы мною гордилась.

Бонус 2. Сны Фокс

Таймлайн: Эстери Фокс освободили, она проживает на Тур-Рине, но её дочь и Кассиан Монфлёр находятся на Цварге.

Он снился мне часто.Слишком часто, чтобы списать это на усталость или переизбыток кофеина.

Сначала — дыхание.

Тёплое, чуть неровное, будто кто-то только что сорвался с орбиты и всё ещё ищет гравитацию. Оно касалось моего уха, шеи, плеча — почти невесомо, но такое горячее, что мурашки поднимались по коже, как волна от идущего прилива.

Потом — пальцы.

Они двигались медленно, изучая контуры моего тела, боясь задеть что-то священное. Они двигались размеренно, с той выверенной осторожностью, что присуща политикам, привыкшим действовать на грани дозволенного. В каждом касании чувствовалась сдержанная власть — уверенность мужчины, привыкшего управлять судьбами. Его прикосновения были точны, как дипломатические формулировки, и в то же время опасно искренни — словно он впервые позволял себе не думать о последствиях.

Мужские пальцы скользили вдоль позвоночника, оставляя за собой огненные нити, от которых мои мышцы подрагивали, будто под слабым электрическим током.

Кассиан не спешил. Он будто читал меня кончиками пальцев, разбирал по линиям, как древнюю карту, где каждый изгиб — отдельная галактика.

Я сидела за столом в своём рабочем кабинете и разбирала документы, когда почувствовала горячее дыхание за спиной.

— Ты, как всегда, пришёл без приглашения, — сказала я, поднимаясь и скрещивая руки на груди. — Или теперь для сенаторов закон — просто рекомендация?

— Возможно, и так. — Его Наглейшество лениво усмехнулся своей фирменной улыбкой. — Особенно если рекомендацию пишет сама Эстери Фокс.

Я фыркнула, хотя сердце предательски ускорилось.

— Лесть — слабый инструмент, господин Монфлёр.

— А я и не льщу. Я аргументирую. — Его взгляд скользнул по мне так откровенно, что стало жарко. — Вот ты говоришь, я нарушаю правила, а сама?

— А что я? — приподняла бровь.

— Ходишь по грани. Провоцируешь. Притворяешься холодной, но каждый раз, когда я подхожу ближе…