Восторг гаргульи - Наоми Лукас

для Саммер, я бы рычал на всех, пока они не оставили нас в покое. Я бы предпочел остаться наедине со своей половинкой, ухаживать за ней, целовать ее и снимать с нее одежду.

Как только все это закончится, я именно этим и займусь.

Наблюдая за ее платьем для репетиции ужина, у меня изо рта течет слюна, когда она раздевается до нижнего белья, крошечного белого, в котором она выглядит гораздо более невинной, чем она есть на самом деле. Саммер замечает, что я смотрю в зеркало перед ней, и лукаво улыбаюсь.

‒ Зуриэль, не надо, ‒ выдыхает она, когда я встаю и выдергиваю платье из ее рук, прижимая ее к отражающему стеклу. ‒ У нас нет времени.

‒ Тогда нам лучше поторопиться.

Если и есть одно лекарство, которое поможет мне чувствовать себя хорошо в этом мире, то это она. Упав на колени, я стаскиваю с нее трусики, прижимаясь лицом к ее лону. Саммер хватает меня за голову, ее пальцы тянутся к моей коже.

Я лижу ее мокрую киску, щупаю пальцами и покусываю клитор, рыча, как зверь в гоне. Когда она начинает таять, не в силах больше стоять, я откидываюсь назад, пока не падаю на пол, и притягиваю ее вниз, чтобы она оседлала мое лицо. Прижимая ее клитор к своему носу, я просовываю в нее язык, пока она не кончает, выкрикивая мое имя. Я выпиваю ее досуха и раздвигаю ее киску двумя пальцами, вдавливая их внутрь нее. Напоминание о том, что мой член кончит позже.

Она плюхается со стоном, и я поднимаюсь, беря ее на руки.

Поцеловав ее клитор в последний раз, я натягиваю ее трусики обратно на ноги, пока она лежит, тяжело дыша. Схватив ее маленькое голубое платье, я натягиваю его на нее и поправляю, пока она переводит дыхание.

Саммер взволнованно смотрит на меня.

‒ Будь ты проклят.

С игривым рычанием я застегиваю молнию на спине.

Я твердый, возбужденный, ненасыщенный. Ей придется заниматься этим весь вечер. Возможно, это жестоко, но это сделает следующие несколько часов интересными для меня.

Выходим из отеля и идем в музей, где будет проходить репетиция. Когда она ведет меня к большому богато украшенному зданию со ступенями и гигантскими колоннами, я испытываю трепет. Один из служащих проводит нас в боковую комнату. Несмотря на то, что все так грандиозно и ошеломляюще, Саммер приходится тянуть меня за рукав, чтобы я продолжал двигаться.

‒ Мы можем изучить это позже, ‒ обещает она.

Саммер быстро знакомит меня с родителями Эллы, прежде чем оставляет меня присоединиться к остальным. Сидя на одном из стульев сзади, я осматриваюсь вокруг, рассматривая жесткие, но изящные линии окружающей меня архитектуры, мой взгляд обращен к далеким произведениям искусства, мне не терпится рассмотреть каждую деталь поближе, пока Саммер и группа других собираются в передней части помещения.

Этот музей отличается от музея Хопкинса во всех отношениях. Я ожидал чего-то тесного с навязчивым ароматом старых книг.

Саммер смотрит на меня и улыбается, и я чувствую ее волнение, ее радость. Ее любовь. Они проносятся сквозь меня, освещая мое сердце, успокаивая меня больше, чем румянец похоти, окрасивший ее щеки. Я опускаю свой член ниже, радуясь, что ее сумочка скрывает мою выпуклость.

Она указывает на меня женщине, стоящей рядом с ней.

Элла, если бы мне пришлось угадывать. Она машет мне рукой, и я неловко машу в ответ.

Я напрягаюсь, когда Саммер и еще несколько человек, включая Эллу, уходят и играет тихая музыка. Вскоре они снова входят, и я с восхищением наблюдаю, ловя взгляд Саммер, когда она идет вниз с другим мужчиной. Я не знаю, что об этом думать, но все быстро закончилось, и Саммер машет мне рукой, чтобы я присоединился к ним.

Обняв ее за руку, я легко становлюсь самым высоким в группе, возвышаясь над остальными как минимум на голову, если не больше.

‒ Ребята, это Зуриэль, ‒ говорит Саммер.

Та, которую я считаю Эллой, смотрит на меня.

‒ Горгулья? Теперь я понимаю, откуда у него такое прозвище, ‒ смеется она. ‒ Блин, ты высокий!

Самая близкая к Элле женщина ‒ должно быть, Ребекка ‒ смеется, протягивая мне руку.

‒ Ты играешь в баскетбол? Если нет, тебе следует начать. Ты уделаешь всех.

Взяв ее за руку, я стараюсь быть с ней нежным.

Я все еще нечеловечески силен. Это обнаружил отец Саммер, когда впервые пожал мне руку.

‒ Нет, ‒ говорю я, слышав об этом виде спорта (она не первая, кто отпускает эту шутку), но ничего о нем не зная. ‒ Возможно, мне стоит начать.

‒ Да, тебе определенно следует.

Мы продолжаем легкое подшучивание перед тем, как невесту отзовут. Элла обнимает Саммер на прощание и уходит вместе с остальными участниками группы. Саммер возвращается со мной.

‒ Она тебе понравилась? ‒ спрашивает она с надеждой.

Я поднимаю голову.

‒ Она красивая.

Ее плечи опускаются, а глаза закатываются к потолку.

‒ Тебе никто не нравится.

‒ Я прожил достаточно долго, чтобы иметь большие надежды. Чтобы заслужить мое расположение, потребуется не одна встреча.

Взяв мою руку, Саммер сжала ее.

‒ Со временем она тебе понравится, я знаю. Если и есть кто-то в этом мире, на кого я готова поспорить, что ты полюбишь, так это Элла. Она хороший друг. Ребекка тоже очень крутая.

‒ Возможно, ты права.

С приближением сумерек мы мчимся обратно в отель, едва успевая вовремя. Когда мы входим в наш номер, я перевоплощаюсь из своего «мужского костюма» обратно в знакомую мне каменную кожу. Саммер закрывает дверь как раз в тот момент, когда мои крылья пронзают мою спину, вырываясь из моего увядающего человеческого тела. Она тянет меня за руку, ведя к кровати, и я ухмыляюсь, желая снова увидеть ее белое белье.

Ночь проходит быстро. Саммер принимает душ и теряет сознание в тот момент, когда ее голова касается подушки. Некоторое время я не сплю, сидя в кресле у окна. Вид интересный, чего я никогда не мог себе представить. Серебристые и серые здания выстроились вдоль улицы, их бесчисленные окна сверкают, отражая фары автомобилей. Магазины отмечены миражами неоновых цветов и индустриальной эстетикой. В дальнем конце улицы есть парк с небольшим участком травы, несколькими скамейками и деревьями, но здесь нет ни дикой природы, ни полной темноты.

Летучие мыши не последовали за нами, и я рад, что они этого не сделали. Они не подходят для