Восторг гаргульи - Наоми Лукас

такого места, как это. С помощью опыта и инструментов ее отца мы с Саммер построили несколько больших домиков для летучих мышей в лесу вокруг двора ее семьи. Мы также построили несколько домиков возле дома Хопкинса.

Несмотря на ослепительность города, я тоскую по Элмстичу и сельской местности.

Люди продвинулись далеко вперед с тех пор, как я был среди них в последний раз. Готические соборы и замки исчезли, их заменили отели и ратуши. Каменной горгульи не видно.

Закрывая шторы на окнах, я поворачиваюсь к кровати. Саммер лежит на животе, ее ноги запутались в одеялах, спадающих до талии. С ее приоткрытых губ срывается легкий храп.

Я не утомляюсь так, как она, и провожу многие ночи, просто наблюдая за ней ‒ и присматривая за ней. Когда сон впервые забрал меня несколько месяцев назад, во сне мне казалось, что я снова очутился в темном мире своего разума. Мне это не нравится.

Но я притворяюсь ради нее. Я сделаю для нее все.

Моя жизнь теперь другая. Моя собственная. Никакой связи с вышестоящими пока не было. Надеюсь, у них никогда не будет повода обратиться ко мне. Теперь, когда я ощутил вкус свободы ‒ настоящей свободы с ребрышками барбекю и вкусом губ Саммер с сиропом на них ‒ я больше ничего не хочу.

Осторожно забираясь на кровать, я обвиваю ее тело своим, защищая нас обоих крыльями.

Я дремлю.

Ровно в пять утра звучит сигнал тревоги, и я вскакиваю с кровати, размахивая крыльями и обнажая клыки в сторону нападавшего. Саммер что-то бормочет, переворачивается и выключает непрерывный звуковой сигнал.

‒ Тебе нужно прекратить это делать, ‒ хрипит она, ища на боковом столике свои очки.

Ворча, я расслабляюсь, распуская крылья.

‒ Все, что я хочу, это поспать еще пять часов, ‒ ее голос звучит так запутанно и грустно.

Я слегка улыбаюсь.

‒ Чем я могу помочь?

‒ Ты вообще спал?

‒ Нет. Мне это не нужно, и я бы не стал, даже если бы и нуждался. На мой взгляд, здесь слишком многолюдно. Должно быть нечто большее, чем дверь и замок, отделяющий нас от других людей.

Саммер дуется.

‒ Я бы убила, чтобы иметь такую же энергию, как у тебя.

Она откидывает одеяла и сбрасывает ноги с кровати, погружая ступни в пару плюшевых тапочек-летучих мышей, которые купила несколько месяцев назад. Глядя на меня умоляющими глазами, она закусывает нижнюю губу.

‒ Что? ‒ спрашиваю я.

‒ Если хочешь помочь… не мог бы ты приготовить мне чашку кофе?

Она указывает на устройство на другом конце комнаты.

‒ Буду весьма признательна за это.

‒ Кофе ‒ это любовь.

‒ Да. Да, так и есть! Я рада, что ты наконец понимаешь.

Я сморщил лицо, заставив ее рассмеяться, и от этого звука у меня по спине пробежала дрожь восторга.

Когда Саммер поворачивает в ванную, я встаю и принимаюсь за работу, которой она меня наделила. Я слышу, как шумит душ, и поднимаю пакеты с кофе, чтобы прочитать их. К тому времени, как вода выключается, у меня уже готов ее горький напиток. Когда я стучу в дверь, из-под двери выходит пар.

Обхватив себя пушистым белым полотенцем, она открывает и вздрагивает, прижимая руку к груди.

‒ В чем дело? ‒ спрашиваю я.

‒ Я не уверена, что когда-нибудь привыкну к твоим изменениям в форме.

Она берет чашку и ставит ее на стойку в ванной.

‒ Это странно.

Я смотрю на свое человеческое тело и напрягаю мышцы.

‒ Ты голый. Я думаю, это самая сложная часть. Когда ты горгулья, я не так сильно замечаю твою наготу. Может быть, это потому, что ты был таким будучи статуей. Может быть, потому что твоя форма горгульи имеет…

Ее взгляд устремляется вниз, и она краснеет.

‒ Выдвижной член, ‒ заканчиваю я за нее.

‒ Да, ‒ усмехается она, заставляя свои глаза встретиться с моими. ‒ А теперь отойди, страж. И надень что-нибудь! Ты слишком отвлекаешь, и мне нужно одеться. Сегодня большой день.

Утро движется быстро. Следующий час Саммер проводит, размышляя над каждой деталью своего платья, макияжа и прически, настаивая на том, чтобы на церемонии подруги она выглядела идеально. Там будет много людей, и она хочет произвести хорошее впечатление. И в то же время она не хочет выделяться. Я не знаю, о чем она беспокоится. Она красива с одеждой, макияжем и прической или без них.

Но к тому времени, когда Саммер закончила и спросила, что я думаю…

Я не знаю, что сказать. Мои глаза расширяются, несколько раз осматривая ее с головы до ног.

‒ Зуриэль? ‒ подсказывает она, нахмурив брови. ‒ Я переборщила с макияжем?

Я качаю головой.

‒ Нет. Ты похожа на ангела, ‒ мой голос звучит хрипло и жарко.

На ней изумрудное платье, которое подчеркивает ее грудь и формы. На фоне бледной кожи и кудрей волос, обрамляющих лицо, она выглядит как живой драгоценный камень. Красиво, привлекательно, завораживающе. Губы у нее темно-рубинового цвета, глаза подведены черным, щеки нежно-розовые… Это свело бы с ума любого мужчину. Пряди ее волос выпадают из пучка и скользят по плечам. Я протягиваю руку и смахиваю их обратно.

Когда она улыбается мне, у меня сжимается грудь.

‒ Я бы убил за тебя, ‒ грохочу я. ‒ Если бы я все еще был в ужасе. Я бы убил за один лишь взгляд на тебя в таком виде.

Ее улыбка превращается в ухмылку, и она дразняще толкает меня в грудь.

‒ Хорошо, что ты не окаменел.

Я ухмыляюсь.

‒ О, Саммер, но я окаменел.

Она смотрит на мой очень твердый член.

‒ Я же сказала тебе одеться… У нас нет времени…

‒ Мы могли бы найти время.

‒ Не искушай меня! Я отказываюсь опаздывать. Не сегодня.

Саммер поворачивается к кровати и бросает в меня мой костюм.

‒ Возьми свой член под контроль и оденься как хорошая горгулья.

‒ А если нет?

Она морщит лицо.

‒ Тогда ты больше не получишь от меня подарка.

Я смеюсь.

‒ Тогда мне лучше подчиниться.

Позже тем же утром я провожу Саммер обратно в музей. На нас смотрят бесчисленные взгляды пешеходов на улице, тех, кто смотрит на нее, и тех, кто косится на меня. Некомфортно находиться за пределами Элмстича, где теперь больше взглядов. К счастью, одно мое рычание заставляет зрителей разбегаться.

Саммер усмехается и качает головой.

К тому