Бумажные сердца - Клэр Контрерас

еще не дошло. А может, я пытаюсь сохранить надежду, что она просто не хочет заниматься футболом прямо сейчас, но скоро захочет. Дело в том, что когда она захочет в следующий раз, если это время когда-нибудь наступит, мне нужно, чтобы это было навсегда. Мне нужно, чтобы она была готова бегать без остановки во время тренировок и игр, потому что я больше не хочу участвовать в пробных матчах с ней. Я хочу Кубок мира. Я хочу всего этого. И я не позволю ей уговорить меня на меньшее.

Для тех из вас, кто ненавидит «расплывчатые блоги» (потому что вы любопытные, а только любопытные люди ненавидят расплывчатые блоги), я изложу подробнее: Мия Беннет, я даю тебе время. Не потому, что оно мне нужно, и даже не потому, что думаю, что оно тебе нужно, а потому, что в прошлый раз я ушел, а ты меня отпустила, потому что у тебя не было выбора. В этот раз у тебя есть все возможности. Мяч на твоей стороне поля. Дай мне знать, когда снова почувствуешь себя футболистом.

Вопрос дня от @MJABRAHAM12: Если бы вы могли вернуться в прошлое, какой совет вы бы дали себе в 21 год?

Ответ: Подумай о своих действиях. У них есть последствия.

Глава 34

Мия

Я думала, что жизнь в Санта-Барбаре — это то, что мне нужно, пока не пришло осознание, что это не так. Оказавшись дома, я поняла, что созданный мною комфорт был лишь иллюзией, а привычки, которые я формировала годами, — всего лишь привычками. Привычки, от которых я избавилась в тот момент, когда переехала в Нью-Йорк и заставила себя выйти за рамки привычного.

Это глупое, раздражающее клише: дом там, где сердце?

Теперь я это поняла.

Я все еще считала это глупым и раздражающим, но так и есть.

Дело в том, что мое сердце было расколото на две части: моя семья и Дженсен с Оливией, и я не знала, какая из них разорвется первой. Единственное, что я знала наверняка, что оно точно разорвется.

С тех пор как я вернулась домой, я разговаривала с Дженсеном всего несколько раз, и половина из них — потому что Оливия спрашивала обо мне и умоляла его позвонить. В те дни, когда не слышала его голоса, я чувствовала себя неспокойно. Вначале я говорила себе, что это завершение, просто завершение. Когда завершение стало чем-то большим? Было ли оно когда-нибудь меньше того, во что превратилось?

— Кого ты пытаешься убедить? Меня или себя? — спросила Мария, когда я сказала ей, что работа в People — правильный шаг для меня.

Мария была подругой, которая взяла на себя управление моей фотостудией, когда я переехала в Нью-Йорк. В течение недели я просыпалась рано утром, чтобы поехать снимать моделей и актрис, украшавших страницы и некоторые обложки журнала. Чаще всего, придя с работы, я отправлялась на пляж и следовала за шумом волн. Это было то, чего, по моим словам, мне не хватало больше всего, верно? Я сидела, глядя на океан, казалось, целую вечность, пока урчание в животе не заставляло меня встать и уйти. Мария обычно закрывалась около восьми, и к тому времени я уже больше часа смотрела на голубое забвение. Как по часам, я заходила в кофейню на соседней улице, брала кофе и каждый вечер входила в двери галереи.

— Я никого не пытаюсь убедить, — сказала я в ответ на ее вопрос.

Я обвела взглядом галерею. Она выставила работы итальянских художников и местных скульпторов и каким-то образом нашла место для моих фотографий. Мне было приятно видеть, что, несмотря на переход к другим проектам, я не осталась в стороне.

Мария посмотрела на меня, облизывая губы, как делала, когда не покупалась на мои уверения.

— Ты же понимаешь, что влюблена в этого парня.

— Да.

Ее глаза расширились.

— Тогда в чем проблема?

— Ни в чем. Жизнь такая, понимаешь? Несправедливая и дерьмовая.

— Но это нечестно. Ты можешь вернуться в Нью-Йорк. Здесь тебя ничто не держит.

— Только работа. О которой я мечтала всю свою жизнь.

— Работа в журнале сплетен, — ошарашила она меня. — Твои работы висят на стенах Метрополитен-музея, а ты мечтаешь получить работу в журнале сплетен.

Я вздохнула.

— Я этого всегда хотела. Чтобы мои фотографии увидели, да еще и на обложке? Это оправданно.

— Мия, оправданно — это то, что приносит тебе радость. Оправданно — выставляться в престижной художественной галерее. Не понимаю, как работа на журнал сплетен соответствует твоей мечте. Что насчет фотокниги?

— Взгляни на Энни Лейбовиц (прим. пер.: Энни Лейбовиц считается одной из самых востребованных и талантливых женщин-фотографов современности, ее работы выставляются в галереях по всему миру и украшают обложки Vogue и Vanity Fair).

Мария бросила на меня косой взгляд.

— Ты издеваешься надо мной, да?

Я почувствовала, как дергаются уголки моих губ. Мы обе знали, что стать такой, как Энни маловероятно.

— Просто говорю, — сказала я, пожав плечами и сделав глоток латте.

Я обманывала ее. Я знала, что это так, но всякий раз, когда думала о последствиях переезда, вспоминала Эстель, Роберта, родителей, погоду, пляж, тот факт, что могу пользоваться своей машиной, когда, бл*дь, захочу, и привычную жизнь. Это были вещи, которые я любила в Санта-Барбаре и которые не могла получить в Нью-Йорке.

Но потом я подумала о Дженсене и Оливии, о том, как они приняли меня, словно бездомную кошку, окружив своей любовью и лаской. Я скучала по ним. Я так сильно скучала по ним, что каждый раз, когда думала о них, мое сердце разбивалось на крошечные кусочки, которые были слишком малы, чтобы собрать их обратно. Впрочем, Нью-Йорк был не так уж плох, если не считать погоды и перенаселенности. Я привыкла к общественному транспорту и не беспокоилась, что не смогу передвигаться на машине. Я всегда могла бы собраться с силами и сказать Жизель, что мне больше не нужна эта работа. Это может плохо отразиться на моем будущем, но после объяснения причины и рассказа о том, чем я хочу заниматься, о выставке своих фотографий в Метрополитен-музее, может быть, она не сильно разозлится на меня.

Когда я пришла к Эстель домой на обед, объяснила ей свою ситуацию, она не проронила ни слова, уставившись на меня. После нескольких мгновений молчания она продолжала пристально смотреть на меня. Я поняла, что ей будет трудно принять мое решение. Больше недели я размышляла об этом. В конце