Бумажные сердца - Клэр Контрерас

концов я смирилась с мыслью о переезде в Нью-Йорк навсегда, но мне все равно было грустно от мысли, что наши дети не будут расти вместе, как мы планировали.

— Я приняла решение, — сказала я.

— Вижу, — сказала она, наливая нам вина. — Хорошо, что Дженсен бывает здесь практически каждые выходные во время футбольного сезона, поэтому мы будем видеться достаточно часто.

Я улыбнулась грустной улыбкой, которая быстро сменилась слезами. Она подошла и села рядом со мной, обняв одной рукой.

— Все будет хорошо, Мип.

— Я знаю! Но наши дети не будут расти вместе, как мы планировали! Они не будут ходить в одну школу и трепаться о парнях. — Чем больше я говорила, тем сильнее плакала. — Боже, это так глупо! Я делаю то, что делает меня невероятно счастливой, и плачу из-за потенциальной дружбы наших детей и возможных сплетен.

И все же я плакала все сильнее, пока она обнимала меня. Затем, успокоившись, я вытерла слезы и увидела, что Эстель тоже плачет.

— Это, конечно, отстой, — сказала она, вытирая глаза. — Но... мы можем постоянно общаться по скайпу, и наши дети всегда будут в жизни друг друга.

Я посмотрела на нее.

— Как думаешь, я поступаю правильно?

— Это делает тебя счастливой?

Я вздохнула и с улыбкой кивнула.

— Ты испытываешь большее счастье, чем от работы своей мечты? — спросила она, тщательно выговаривая слова.

Я рассмеялась.

— Определенно счастливее, чем сейчас.

— Тогда сделай это, — сказала она, пожимая плечами. — Делай то, что заставляет тебя улыбаться.

Я шмыгнула носом.

— Ты такая отстойная.

— Я думала, тебе это нравится? — спросила она, смеясь над отвращением на моем лице.

— Нет. Мне нравится, когда ты предлагаешь повеселиться. Мне не нравится дерьмо про «улыбки».

Она рассмеялась и закатила глаза.

— Как скажешь, дурилка.

— Думаю, стоит позвонить Кэрол из Метрополитен-музея и узнать, есть ли у нее что-нибудь для меня.

— А как насчет фотографий, которые ты продала на выставке? У тебя должно быть припрятано немного денег.

Так и есть. Я сорвала куш на этой выставке, и, к моему большому удовольствию, музей предложил оставить мои работы. И все же эти бетонные джунгли ободрали меня как липку, прежде чем я смогла моргнуть.

— Да... но мне все равно нужен доход, и я не могу просто сидеть без дела. Ты же меня знаешь.

Оставалось только рассказать родителям и Робу, но, когда я в тот же вечер заехала к родителям, их не оказалось дома, а Роб не отвечал на звонки. Я провела ночь, скитаясь по пустому дому. Я могла бы позвонить Марии и предложить погулять и что-нибудь сделать, но какой в этом смысл, если я знала, что буду хандрить? Не то чтобы я чувствовала, что не могу жить без Дженсена, но мне было грустно без него. Я скучала по нему. Нет ничего плохого в том, чтобы скучать по кому-то. Скитаясь по кухне и пытаясь придумать, что бы съесть, я заметила конверт FedEx и подошла к нему. При виде своего имени, написанного почерком Дженсена, мое сердце сжалось. Он отправил мне письмо через FedEx?

Взбежав по лестнице в свою старую комнату, закрыла за собой дверь и распахнула конверт. Засунув руку внутрь, я нахмурилась, не обнаружив письма. Заглянув внутрь, я заметила маленькие кусочки бумаги. Я перевернула конверт и рассыпала их, словно конфетти, по кровати. Подняв их, я поняла, что это маленькие бумажные сердечки.

С сердечками выпала записка: Ты читаешь мои колонки?

Я достала телефон и отправила ему сообщение.

Мия: Конечно (читаю твои колонки). Мне нравятся сердечки.

Я то и дело поглядывала на телефон, лежащий на тумбочке, ожидая его ответа, но он ответил только на следующее утро. Мое сердце упало, когда я прочитала сообщение.

Дженсен: Это убивает меня.

Меня тоже убивала наша разлука.

Колонка с Дженсеном

Те из вас, кто следит за мной в «Твиттере» и жалуется, что в последнее время в моей колонке не хватает сердечности, правы.

С недавнего времени я лишен сердца.

Я лишен многого.

Но, как говорит Джефф, шоу должно продолжаться.

Так и есть.

Если вы переживаете расставание и являетесь отцом-одиночкой, убедитесь, что вы встречаетесь с бессердечной девушкой. Такой, которая не оставит после своего ухода альбом с фотографиями, которые она сделала для вас и вашей дочери, пока вы не видели. Та, кто не зайдет настолько далеко, чтобы разместить в этом альбоме фотографии вашей дочери и ее матери или вашей дочери и вашей бывшей девушкой.

Если вы переживаете расставание и являетесь отцом-одиночкой, убедитесь, что вы встречаетесь с девушкой, которая не отличается бескорыстием. Такой, которая не оставит вашей дочери самое дорогое, что у нее есть, с запиской, в которой говорится, что она вернется за этим предметом. Та, кто не напишет вашей дочери письмо, в котором расскажет, какая она особенная и что она может стать тем, кем захочет.

Если вы переживаете расставание и являетесь отцом-одиночкой, убедитесь, что вы встречаетесь с девушкой, которую не считаете хорошей мачехой для своей дочери, потому что, как только она уйдет, вы оба будете задаваться вопросом, что можно было сделать, чтобы заставить ее остаться.

Вопрос дня от @BristerRobin: Только что побрила ноги своей 9-летней дочери в первый раз. В прошлом году со средством для удаления волос было проще. В связи с этим я задумалась, что делают отцы-одиночки. @JRChronicles Есть идеи?

Ответ: Я ничего не знаю о бритье ног! Перестаньте меня пугать! Моя девочка навсегда останется маленькой.

Глава 35

Мия

Охренеть.

Я беременна.

Колонка с Дженсеном

На днях я получил вопрос, и он кажется подходящим. Он был задан @Wendylegrand58.

Вопрос звучал так: Если бы вы могли написать концовку истории своей жизни, что бы было в вашем эпилоге?

Ответ прост: Нам не суждено написать конец своей истории. Если бы мы это сделали, большинство из нас обманом ушли бы от смерти, потому что боятся конца жизни. Я знаю, чтобы меня порадовало в конце. Тем не менее я понял, что жизнь — это не конец, а промежуточные главы. Заполнение, которое мы делаем, чтобы рассказать свою историю, и реакция людей на нее — вот что заставляет нас двигаться дальше.

Реальность такова, что никто не ждет эпилогов, если только они не в вымышленных историях. Я не исключение из этого правила. Я знаю, что моя история закончится, но я надеюсь, что наследие, которое я оставлю после себя, будет достаточно большим, чтобы никто не