История Кузькиной матери - Марьяна Брай

я бы хотела присмотреться к ситуации изнутри, так сказать. Возможно, мне удастся услышать то, что не слышат ваши люди. Мне нужно время, чтобы понять мотивы и увидеть картину целиком. А ещё вам придётся вспомнить остальных ваших недоброжелателей. Даже тех, кого на первый взгляд к ним отнести совершенно нельзя, – профессиональным тоном, не подумав о необходимой скрытности, попросила я.

На лице Елизаветы Глебовны после этих слов отразилось удивление: видно было, что мои необычные познания и чёткие распоряжения поразили  хозяйку. Но затем она  кивнула, дав этим понять, что сделает то, о чём я прошу.

– Что ж, хорошо. Я, честно говоря, ранее и не увидела в вас… проницательности, Алла Кузьминична. Сейчас вы сделали самое большое, что могли: приехали в мой дом, выслушали меня и в какой-то мере даже дали мне надежду на разрешение этого вопроса. Понимаю утопию моих надежд, но всё же мне радостно от вашего присутствия. Вы хороший слушатель и… Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обращаться.

Я поблагодарила её и вскоре отбыла, оставив Елизавету Глебовну в задумчивости. Дома я первым делом уединилась. Мне нужно было разложить все по полочкам. Кто мог быть заинтересован в дискредитации Елизаветы Глебовны? Кто обладал достаточным ресурсом и коварством, чтобы провернуть такой манёвр? И, главное, кто мог иметь доступ к Анне Вольской, чтобы её использовать? Ответы, как казалось, лежали на поверхности, но, как это всегда бывает, сразу были незаметны.

Кузьма быстро вычислил мое состояние благодаря моей же молчаливости и всячески пытался перетянуть внимание на себя: мы стали чаще чаёвничать, фантазировать. Я только потом поняла, что он просто затрагивает темы, интересные мне. Такой маленький, но такой проницательный.

– Если вдруг окажется, что там, за небом, есть другие люди, мы же полетим к ним? Или они первыми до нас доедут? – как-то спросил он, но, не дождавшись ответа, продолжил: – Василий Данилович сильно обидел тебя? Ты поэтому сказала, что больше не хочешь, чтобы он был моим учителем? Потому что я пожаловался на него? – протараторил сын и опустил глаза.

– Не-ет, душа моя, ты чего это выдумал? – торопливо ответила я и поняла, что мальчик переживает отставку своего наставника.

– Из-за меня тебе пришлось? Да? Ответь мне честно, матушка. Ты же с ним раньше веселая была, смеялась, шутила. Даже вон Алёна заметила. Я их подслушал недавно. Говорили, мол, барыня совсем исхудала. Ты опять заболела? Ты не умрёшь? – последнее он произнес шёпотом.

– Ха! Ещё чего! – с бравадой выдохнула я и свела брови, стараясь изобразить злобного Карабаса. – Не дождутся враги нашей смерти! С таким-то умным сыном мне вообще ничего не грозит, – пробасила я и, улыбнувшись, добавила ласково: – Радость моя, просто сейчас одна моя знакомая испытывает трудности. И хмурюсь я из-за того, что постоянно раздумываю: как ей помочь. Вот и всё.

– Точно-точно? – в глазах моего сынишки заискрилась надежда.

– Точнее некуда. А сейчас, дорогой мой, мы пойдем читать стихи. Надо учиться правильно дышать, когда ты их читаешь, – я смогла отвлечь маленького мужчину  от дурных мыслей. А вот сама задумалась: неужели так заметно, что я скучаю по Василию?

– Может, ты расскажешь мне, и я тоже буду думать над этим вопросом? – предложил мой сын совершенно серьёзно.

– Так и быть, Ватсон, вы назначаетесь моим помощником по решению самых запутанных дел. А пока всё же стихи!

Билась в моей голове какая-то мысль: то вспыхивала, то ускользала. Но я знала по опыту: так бывает, когда ты владеешь информацией, но не учитываешь нюансы,  кажущиеся совсем ненужными. Так было всегда. Сейчас мне и надо-то – вспомнить все мелочи, о которых я здесь знаю. Вплоть до того, какое платье было на Елизавете в день бала.

– Бал? При чём здесь бал? – спросила я саму себя вслух и удивилась, как громко звучит голос в полной ночной тишине комнаты.

– А в том, что именно он для меня был чем-то значимым. Поэтому и пытаюсь притянуть за уши интересную мне тему, – ответила другим голосом. Я часто раньше вела сама с собой подобные диалоги в пустой квартире. Иногда именно диалог вслух очень помогал нащупать верную версию.

– Правильно, бал не при чём! – первый голос звучал грубо, будто пародируя мой голос из прошлой жизни, низкий, басовитый. – Но было что-то ещё, о чём ты знаешь, и оно сейчас пытается прорваться из закоулков памяти. Какой-то очень незначительный фрагмент.

Очередная наша встреча с моей новой подругой не принесла мне ожидаемой подсказки. Перечисленные ею немногие враги либо давно отошли от дел, либо полностью вычеркнули бывшую придворную даму из влиятельных особ. Всё перечисленное ею не подходило. Я была беспристрастна. Выслушивала детали, каждое хитросплетение придворной «кухни». Но это всё было не то.

Кузьма требовал детального рассказа о нашем с Елизаветой деле, а я в виде сказки, где использовала королей, принцев и добрых фей, рассказывала ему о нехорошей ситуации. Даже надеялась, что таким образом увижу проблему со стороны, но увы.

Глава 47

Вечер уже третий раз опустился на усадьбу после безрезультатной встречи с Елизаветой. Я даже начала думать, что совсем потеряла нюх или переоценила свои силы.

От Елизаветы пришла записка, в которой она рассказала, что собирается на днях отправиться в Николаевск и встретиться с Анной: выяснить, что же ей на самом деле нужно?

Чтобы немного развеяться, я вышла на задний двор, направляясь к конюшне. Возле входа на низкой, кое-как почищенной от снега скамейке сидел мой верный Кузьма и утешал свою маленькую подружку, всхлипывающую и утиравшую глазки кулачком в огромных варежках.

Я хотела было броситься к ним для выяснения причины слёз. Но обрывок фразы заставил меня замереть в нескольких метрах от этой милой парочки, укутанной мною так тщательно, что походили они на две огромные шаурмы.

– …прямо так и сказала твоя матушка? И вас на улицу могут? – тихо спрашивал Кузьма, участливо гладя девочку по голове.

– Ага, – пискнула Прасковья, и её голос дрожал от слёз. – Мамка плакала сегодня. Говорит, барыня наша, Мария Петровна, совсем плоха стала. Скоро помрёт…

Сердце у меня пропустило удар. Помрёт? Но почему?