История Кузькиной матери - Марьяна Брай

это казалось зловещим. И я помнила, как однажды она задала вопрос о Харитонове, о пережитом мною. Мне тогда даже показалось, будто она мне соболезнует, и я винила себя за то, что чрезмерно ее демонизирую. Я тогда отмахнулась, сказав, что это грязные дела, и ей не стоит о таком думать.

– Харитонов… – прошептала я, и мурашки пробежали по коже.

Екатерина Ивановна вопросительно посмотрела на меня.

– Вы что-то сказали, Алла Кузьминична?

– Ничего, – поспешно ответила я, хотя внутри меня уже всё звенело от догадок.

– Просто… просто думаю о том, как Настя могла быть причастна к такому, – я поднялась и подошла к окну, обдумывая ситуацию. Если Настя знала о Харитонове и его методах, то не могла ли она целенаправленно найти его или его подельников? И зачем? Конечно же, ради выгоды. Мария Петровна была серьезным препятствием на пути к наследству Василия. Хотя… Она же, на мой взгляд, понравилась хозяйке дома! Полная бессмыслица!

Внезапно, как вспышка молнии, перед моими глазами пронеслась картина, которую я уже давно старалась забыть. Я вспомнила тот день, когда жандармы забирали Харитоновых из дома. Шум, крики, лица, искаженные злобой и отчаянием. И среди всего этого хаоса – Ульяна. Скрюченная фигура, безумный взгляд, полный ненависти, направленный прямо на меня.

И её слова, пронзившие тогда меня насквозь: «Месть настигнет тебя! В любом месте! Ты пожалеешь, что встала у нас на пути!».

Тогда я отмахнулась от этих слов, посчитав их пустым сотрясанием воздуха от озлобленной женщины. Но сейчас… Сейчас эта картина встала передо мной во всей своей зловещей полноте. Люди никогда не бросаются словами просто так в такие моменты.

Как правило, они просят простить, молят о пощаде, клянутся, что сделали это, находясь в крайне тяжелом положении, и готовы искупить вину. Но не угрожают. Никогда. Вот она, настоящая связь. Месть. Харитонова, должно быть, нашла мою сестру, или Настя сама вышла на неё, воспользовавшись её ненавистью ко мне. И тогда, вероятно, они разработали план, как лишить меня всего, используя Марию Петровну как инструмент.

– Харитонова… – прошептала я, и мурашки пробежали по коже. Это было так очевидно.

Если жена Харитонова жаждала мести, а Настя была готова на всё ради выгоды, то их союз был бы смертоносным. И всё сходилось. Медленный яд, который не убивает сразу, а постепенно отнимает волю и силы – это был почерк. А Настя, конечно же, была идеальной исполнительницей. Сейчас для меня всё стало предельно ясно. Коварный, но, увы, весьма действенный план. Анастасия, движимая завистью, находит бывших подельников Харитонова. Ну, или изначально была сообщницей в попытке убить меня. Они, в свою очередь, возможно, за деньги Марии Петровны, разыскивают обиженную на весь свет Анну Вольскую. И вот идеальное оружие готово. Удар направлен в Елизавету Глебовну, но рикошетом он неизбежно заденет и меня.

– Екатерина Ивановна, – повернулась я, чувствуя, как в груди разгорается огонь решимости. – Мне нужно поговорить с Дмитрием Михайловичем. Срочно. Я думаю, я знаю, как Анастасия могла быть связана с этими отравителями, и почему она это сделала.

Если бы Тимофей был не уехал с ним, то гнал бы уже лошадей к дому Ленских. Но, увы, мне приходилось ходить по гостиной из угла в угол, мерно чеканя шаги.

Глава 50

День тянулся мучительно долго, наполненный тихими шагами, приглушенными разговорами и запахом валерианы.

В доме, несмотря на обилие гостей, царила напряженная тишина, которую лишь изредка нарушал плач одной из дочерей Марии Петровны. Доктор, которого привез Дмитрий Михайлович, оказался настоящим спасением. Он быстро определил природу яда и, оказалось, что это та же самая гремучая смесь, которой опаивали меня. Он заверил нас, что самое страшное позади.

К вечеру Марии Петровне и впрямь стало лучше: лихорадочный блеск в глазах сменился осмысленной усталостью, бред прекратился, а на щеках проступил слабый румянец. Она спокойно спала, и Екатерина Ивановна девушками по очереди дежурили у её постели, не отходя ни на шаг. Но мое сердце было не на месте.

Ни Дмитрия Михайловича, ни Тимофея так и не было. Я пыталась занять себя делами, помогала на кухне, разговаривала на отвлеченные темы, но ледяные тиски тревоги не отпускали. А одна мысль, острая и колючая, не отпускала меня ни на секунду: Василий.

Где он? Что с ним? Каждое мгновение я прислушивалась, надеясь услышать скрип саней, но за окном лишь выла вьюга. И вот, когда сумерки уже начали сгущаться, заслоняя последние отблески света, я услышала его – долгожданный хруст снега под полозьями. Не помня себя, я сорвалась с места. Забыв накинуть даже шаль, я распахнула входную дверь и выбежала на крыльцо, вглядываясь в темноту.

Сердце колотилось в горле в предвкушении… и ухнуло вниз. К дому подъехала не простая повозка, а изящные городские сани, и из них, с помощью кучера, на землю ступила знакомая фигура. Елизавета Глебовна.

Я замерла от удивления. Что она здесь делает? В такую метель, так поздно. Собравшись с мыслями, я спустилась по ступеням ей навстречу.

– Елизавета Глебовна? Добрый вечер. Какими судьбами? – Алла Кузьминична, – она коротко кивнула, ее лицо под меховым капюшоном казалось бледным и строгим.

– Чего это вы раздетая? Скорее в дом, метель такая, что с ног сносит! – приказала королевским тоном моя новая подруга. – Прошу простить за поздний визит, но дело не терпит отлагательств.

Мы прошли в дом. В прихожей она наскоро поздоровалась с вышедшей на шум Екатериной Ивановной, окинула быстрым взглядом обстановку и, не дав мне опомниться, проследовала за мной в столовую. Ее взгляд был пронзительным и серьезным.

– Алла Кузьминична, – сказала она, как только мы остались одни. – Нам нужно поговорить.

Елизавета Глебовна не стала ходить вокруг да около. Она сняла перчатки, положила их на стол и в упор посмотрела на меня. Ее взгляд был твердым, как сталь. – Мой верный человек сегодня навестил Анну Вольскую, – начала она ровным, лишенным эмоций голосом. – И, скажем так, пообщался с ней таким образом, что она не смогла утаить правду. Она рассказала всё. О том, кто надоумил её, кто снабдил ядом, кто обещал ей новую жизнь и