История Кузькиной матери - Марьяна Брай

Я не выдержала и перебила ее, потому что в этот момент в моей голове всё подтвердилось еще сильнее и сложилось в страшную картину. Слова жены Харитонова, звенящие в ушах, внезапно обрели плоть и кровь.

– Это Харитоновы! – мой голос прозвучал резче, чем я хотела. – Те, кто пытался отравить меня. Они нашли Анастасию, они надоумили её!

Елизавета Глебовна замерла с приоткрытым ртом. Изумление на её лице было неподдельным. Она удивленно посмотрела на меня, её выверенное самообладание дало трещину.

– Но… как вы узнали? – Мне сообщили это несколько часов назад, – я вскочила со стула, чувствуя, как ледяной страх сжимает сердце.

– Та угроза… его жены…когда их забирали из моего дома. Всё сошлось! Но у меня не было на чем поехать, чтобы предупредить Дмитрия Михайловича, который сейчас решает этот вопрос! Елизавета Глебовна, нам нужно срочно найти его! Прямо сейчас! Василий… он поехал за помощью, а эти люди, помощники… они поехали за ним! Он в страшной беде. Я быстро соберусь, и мы едем в дом Ланских. Если Настю забрали, то кто-то же должен что-то знать. Я хорошо знаю швею из их усадьбы.

Елизавета Глебовна посмотрела на меня, и в её глазах я увидела не просто удивление, а твердую, непоколебимую решимость.

– Да, Алла. Едем, – коротко ответила она. – Думаю, нам ничего не грозит. Тем более, если власти уже в курсе состояния Марии Петровны, это дает нам определенную защиту.

Я видела, как она, даже в такой критической ситуации, пыталась сложить в своей голове все факты, взвесить каждый шаг и оценить возможные опасности. Мне это очень нравилось в ней – её трезвый рассудок, её способность к хладнокровному размышлению даже под давлением. Это давало мне чувство уверенности, которой мне сейчас так не хватало. Мы действовали быстро, почти без слов.

Елизавета Глебовна кивнула кучеру, который ждал на улице, а я наскоро накинула шубу и схватила теплый платок. Через десять минут мы уже вышли из дома, оставляя позади тепло очага и тишину, нарушаемую лишь вздохами спящей Марии Петровны.

Кучер, получив указания, направил лошадей в сторону усадьбы Ланских. Сани легко скользили по свежему снегу, а я, кутаясь в мех, смотрела в темное зимнее небо, молясь, чтобы мы успели. Каждое мгновение казалось вечностью, а мысли о Василии не давали покоя.

По мере того, как сани приближались к усадьбе Ланских, я увидела огни в окнах, и сердце, сжатое тревогой, чуточку оттаяло. Внутри всё ликовало: вот сейчас мы войдём, найдём Дмитрия Михайловича, и самое главное – Василий тоже будет там, целый и невредимый.

В этот момент, охваченная надеждой и страхом, я совершенно забыла о существовании брата Василия, имя которого никак не могла вспомнить и даже не спросила о нем у сестёр Марии Петровны.

Я не стала ждать, пока Елизавета Глебовна степенно сойдет с кареты. Едва сани остановились, я, не дожидаясь помощи кучера, спрыгнула в сугроб и, накинув на себя шубу покрепче, бросилась к входным дверям. Моё сердце колотилось, отдаваясь глухим стуком в ушах. Я уже протянула руку, чтобы постучать, как вдруг двери распахнулись.

На пороге стоял человек. Невысокий, коренастый, с узкими, проницательными глазками – в тот же миг я поняла, что это тот самый человек, которого мне описывала швея Наталья! Осознание этого ударило меня словно током, ледяным душем окатило с головы до ног. Мы приехали прямо в объятия беды.

Я слышала позади себя шаги Елизаветы Глебовны. Она что-то спрашивала у меня, но я продолжала стоять и пялиться на этого человека, имя которого я не знала, но прекрасно понимала, зачем он здесь и что нас может ожидать.

В секунду я собрала в кулак все свои страхи, собралась, как это бывало раньше, натянула улыбку и спросила:

– Добрый вечер. А мы без приглашения. А Василий Данилович дома?

Мужичок сделал несколько шагов навстречу, закрыл за собой дверь. Теперь он стоял прямо передо мной, буквально в метре. Его узкие глазки, казалось, сверлили меня насквозь.

– Алла Кузьминишна, какая встреча! – его голос был неприятно вкрадчивым, с едва уловимой усмешкой. – Я много слышал о вас, хоть и не видел.

Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Моя улыбка, должно быть, выглядела жалко, но я пыталась держать марку.

– Будьте добры, позовите Василия Даниловича. Его матушка у нас хворает, и его зовёт. Вы нам не поможете? Вы, вероятно…

Мужчина хмыкнул, потом даже как-то хохотнул, и достаточно громко, словно обращаясь не только ко мне, но и к кому-то невидимому за моей спиной, сказал:

– Прекращай притворяться. Забирай свою старуху и заходи внутрь.

Я замерла, дыхание перехватило. Услышала, как шаги Елизаветы затихли позади меня. Внутри всё похолодело от понимания, что выбора у меня больше никакого не осталось. Сглотнув, я собиралась сделать шаг вперёд, приготовившись к худшему. Но в этот самый миг позади вдруг раздался низкий, твердый голос:

– Если хоть пальцем её тронете, я выстрелю.

Это был Кузьма. Его голос звучал как натянутая тетива, и в нём не было и тени сомнения. Внутри меня все покрылось льдом. Неожиданность была такой, что даже этот невысокий, круглый, какой-то нелепый, но от этого не менее опасный человек, казалось, на мгновение опешил.

Глава 51

Момент, когда раздался выстрел, стал для меня полной неожиданностью. Я даже не успела ничего подумать. Мир взорвался грохотом и тут же погас. Но если учесть, что в этот же миг кто-то с огромной силой дёрнул меня за полу шубы, я поняла, что с огромной скоростью лечу назад, падаю… Сейчас, вспоминая детали той минуты, я даже не представляю, как быстро всё это произошло. Секунда – и ты стоишь на ногах, полная отчаяния, а в следующую летишь в темноту, оглушённая выстрелом.

Когда открыла глаза, оказалось, что лежу в сугробе. Над головой чёрное беззвёздное небо. Вокруг крики, мужские голоса, какая-то суматоха и беготня. Снег холодил щеку, но я этого почти не чувствовала. Я быстро поднялась, отряхиваясь, и огляделась. Когда не увидела нигде рядом Кузьму, страшно испугалась. Ледяной ужас,