История Кузькиной матери - Марьяна Брай

– А вы к нам можете жить приехать. Тимофея отправим и заберём вас, – по-мужски твёрдо и точно ответил мой сын. – Вроде ж не так давно ещё крепкая была…

– Она ничего не ест, только похлебку кое-как, пару ложек, – продолжала всхлипывать девочка. – Лежит и смотрит, будто не видит никого. И мамка шепталась с кухаркой, что всё это началось, как только гостья эта приехала… Она теперь всем там командует, и доктора какого-то чудного привезла… Мамка боится её. Говорит, у неё глаза злые.

Слова девочки ударили меня как пощёчина. Холодный пот прошиб спину. Не ест… лежит и смотрит в одну точку… новый доктор, которого привезла Анастасия… В голове мгновенно всплыли воспоминания о том, как я сама лежала без сил, как мутился мой разум, когда Иван Харитонов с женой опаивали меня ядом. Симптомы были до ужаса схожи. Мария Петровна не была злодейкой. Она была жертвой. И прямо сейчас в её доме разыгрывалась трагедия, которую устроила моя собственная сестра.

Я больше не слышала, что говорил Кузьма, утешая Прасковью. Я развернулась и почти бегом направилась к дому. Нужно было немедленно ехать к Ленским. Каждая минута промедления могла стоить Марии Петровне жизни.

Сани неслись по замёрзшей дороге, подгоняемые моим нетерпением. Холодный ночной воздух обжигал лицо, но я его почти не замечала. В голове билась одна мысль: яд. Симптомы, которые описала маленькая Прасковья, не оставляли сомнений. Это был тот же почерк, что и у Харитоновых. И моя сестра Анастасия теперь использовала его же.

Когда мы подъехали к усадьбе Ленских, в окнах горел тусклый свет. Я выпрыгнула из саней, даже не дожидаясь, пока Тимофей их остановит.

– Тимофей, за мной! Будь готов ко всему, – бросила я через плечо.

Дверь мне открыла сама Анастасия. Увидев меня на пороге, она замерла, и на ее лице промелькнуло удивление, смешанное с плохо скрытым раздражением.

– Алла? Что ты здесь делаешь в такой час? Мы не ждали гостей, – произнесла она с ледяной вежливостью.

– Мы? – я аж хмыкнула от её наглости. Кто это «мы»? Я приехала к Марии Петровне. Отойди с дороги, Настя, – мой голос прозвучал твёрдо и не допускал возражений.

Анастасия попыталась преградить мне путь.

– Мария Петровна очень нездорова, доктор запретил её беспокоить. Тебе лучше уехать.

– Доктор, которого привезла ты? – я смотрела ей прямо в глаза и, не выдержав взгляда, она отвела свой в сторону. Этого было достаточно.

Я мягко, но настойчиво отстранила её плечом и вошла в холл. Внутри царила гнетущая тишина. Из гостиной выглянули две младшие сестры Василия. Испуганные, бледные, они смотрели на меня, как на привидение.

– Где Мария Петровна? – обратилась уже не к сестре, а к девочкам.

– Она… она у себя, – прошептала старшая из них.

– Как ты смеешь?! – взвизгнула Анастасия у меня за спиной. – Это не твой дом!

– Он и не твой. Пока что, – отрезала я и решительно направилась в комнату Марии Петровны.

Тимофей следовал за мной по пятам. Дверь была не заперта. В комнате пахло какими-то лекарствами и травами, горела всего одна свеча. На кровати под тяжелым одеялом лежала Мария Петровна. Ее лицо было восковым, глаза ввалились и были закрыты. Она дышала, но так слабо, что грудь едва заметно поднималась.

Я подошла к кровати и внимательно посмотрела на Марию Петровну. Её дыхание было поверхностным, кожа бледной, а губы сухими. Рядом с кроватью на тумбочке стоял стакан с какой-то мутной жидкостью и тарелка с недоеденной кашей.

Всё это усиливало мои подозрения.

– Сестры, – позвала я девушек, которые, робея, стояли у двери, не решаясь войти. – Подойдите сюда. Они несмело приблизились. – Расскажите мне, кто давал матушке эти лекарства? И кто приготовил ей эту еду?

Девочки переглянулись, и младшая, кажется, Надежда, всхлипнула.

– Анастасия Кузьминишна сказала… Она всё проверяет, что кухарка наша сготовит. Говорила: новые лекарства, чтобы матушка выздоровела, – ответила старшая девочка Аглая.

Анастасия, поняв, что я её сейчас разоблачу, попыталась вмешаться:

– Алла, ты переходишь все границы! Я забочусь о Марии Петровне!

– Заботишься? – я повернулась к ней, и мой голос был ледяным. – Ты буквально медленно убиваешь её. Ты негодяйка!

– Аглая, где Василий Данилыч? – я щупала пульс на слабом запястье женщины.

Передо мной была уже совсем не похожая на холёную барыню, принимавшую меня с Екатериной Ивановной, матушкой того самого нотариуса Дмитрия, помогавшего в битве с Харитоновыми. Не уезд, а какое-то прибежище Борджиа.

– Тимофей! – властно приказала я. – Аккуратно, но быстро вынеси Марию Петровну с одеялом в сани. И немедленно! Мы везем её к себе.

Тимофей, могучий детина кивнул и тут же приступил к делу. Он осторожно, но уверенно подхватил ослабевшее тело Марии Петровны и отнёс её в наши сани.

– Вы тоже собирайтесь, Аглая. Ничего не берите, только оденьтесь. И возьмите, чем укрыть в дороге матушку, – хозяйничала я в чужом доме, как могла. Понимала, что моя сестрица может быть здесь совсем не одна. Уехать – самый верный способ спасти этих несчастных и спастись самим.

Анастасия бросилась за Тимофеем, пытаясь остановить.

– Ты что творишь?! Не смей! Это её дом!

– А ты чужая здесь, – оборвала я её, чувствуя, как внутри закипает злость. – И теперь ты не прикоснёшься ни к ней, ни к её семье, тварь, – процедила я сквозь зубы, подгоняя девушек, суетящихся в прихожей. Слуги ничего не могли понять, но старательно помогали и выносили одеяла, чтобы в санях укрыть барыню.

Тут то я и увидела Наталью.

– Матушка, спасите её! Она хоть, может, и не особо добра, но честна да рассудительна, никогда не обидит, – швея бросилась ко мне, как только мы встретились взглядом.

– Никого больше в доме нет чужих? – тихо спросила я, наблюдая, как сестрица моя носится за сестрами, уговаривая их быть благоразумными.

– Нету. Дохтур был. Молодой, резвый, будто жеребец. Насвистывал всё, ходил да в зеркала любовался. А с ним помощник – маленький, круглый, как наш батюшка Пантелеймон, но глаза узкие, как пчелами накусаны, так и зыркал, так и зыркал, – шептала, торопясь, Наталья.