История Кузькиной матери - Марьяна Брай

Я начала лихорадочно всматриваться в мельтешащие у крыльца тени, ища его маленькую и юркую фигуру.

Когда оказалась в объятиях Елизаветы и почувствовала, что за ноги обнимает мой сынишка, показалось, что мир снова вернулся на круги своя. Я услышала, как в висках гулко бьётся кровь, услышала в горле, как колотится сердце. Крепко обняв мальчика и зарывшись лицом в его макушку, я посмотрела на Елизавету.

 Видимо, поняв, что я до сих пор не в силах осознать произошедшее, она ничего не сказала, лишь указала взглядом на залитое кровью крыльцо дома. Там в неестественной позе лежал мужчина, отворивший мне двери. Широко открытыми глазами он смотрел в ночное зимнее небо, которое, казалось, в ответ безразлично взирало на происходящее.

 Тут я услышала голос Кузьмы, и в его дрожащих нотках были слышны отголоски пережитого страха.

– Всё хорошо, матушка, все хорошо, моя милая… всё хорошо. Засада была… А я увидел их. Дмитрий Михайлович знак мне подал прятаться, да ведь тот страшный-то с крыльца… он тебя уже в дом собрался вести. А у меня ружье… – дрожащим этим голосом Кузя явно оправдывался.

 Потом, словно поняв, что ругать его не собираюсь, добавил: – Это тебя Елизавета Глебовна за шубу дёрнула, потому ты с крыльца и упала. Она меня увидела пораньше тебя. И правильно сделала! – голос сына тут же набрал силу и уверенность: в нём зазвучали недовольные, почти отцовские нотки, обращенные к Елизавете: – Можно было и потише! А если бы она себе голову расшибла?

Мой защитник был готов снова заступаться за меня, и моё сердце рвалось на куски от нежности к этому совершенно несуровому на вид маленькому мужчине, к моему малышу, который всё ещё крепко цеплялся за меня.

В этой суете я, словно вынырнув из ледяной воды, пыталась ухватиться за реальность. Мой взгляд выхватывал из мельтешащей толпы знакомые лица. Вот Дмитрий Михайлович, отдающий короткие резкие приказы жандармам. Вот Тимофей, который, пробегая мимо, на секунду остановился и быстро осмотрел нас, словно проверяя целостность подопечных, после чего снова скрылся в круговерти событий у крыльца.

 В какую-то секунду мне показалось, что я увидела Василия. Тенью он метнулся от угла дома к группе людей, и сердце моё сделало отчаянный кульбит. Я решила, что это всего лишь обман зрения, игра воображения, доведённого до предела. Но в тот момент, когда я была готова смириться с этой мыслью, мужчина предстал перед нами, выйдя из тени. И весь хаос вокруг, казалось, отошёл на второй план.

Он подошел не ко мне. Опустился на одно колено перед Кузей и, крепко обняв того, начал хвалить: как сильно он им помог, какой он смелый и отважный. Во мне всколыхнулась волна материнского негодования, перекрывшая и страх, и облегчение.

– Василий! – я шагнула вперёд и, противореча своим собственным чувствам, возмутилась: – Так делать было нельзя! Как он вообще попал в карету? И откуда у Кузьмы ружье?

Василий поднял на меня глаза. В них не было ни тени упрёка, только бесконечная усталость и суровая серьёзность. Я поняла, что он сам чертовски напуган, но не показывает этого мальчику.

– Алла, – его голос был тихим, но каждое слово впивалось в сознание. – Вероятнее всего, если бы Кузьма не дал нам эту минуту замешательства, тебя бы схватили. Ты стала бы заложницей бандитов, сидящих в доме.

 Его слова повисли в морозном воздухе. Заложницей. Бандитов. Я смотрела на Василия, на своего маленького сына, который всё ещё жался к своему учителю, и только сейчас начинала в полной мере осознавать, на краю какой пропасти мы все стояли.

***

Когда все участники событий прибыли в мой дом, суета, казалось, впервые за последние несколько дней по-настоящему оживила его. Обычно тихие комнаты наполнились голосами, быстрыми шагами, звяканьем посуды. И посреди этого оживлённого хаоса я сидела в кресле и не могла выпустить из рук своего мальчика. Он уже устал сидеть у меня на коленях, ёрзал и пытался вырваться всеми силами. Его взгляд был прикован к Василию, который, стоя у камина, что-то напряжённо и тихо обсуждал с Дмитрием Михайловичем.

 Я видела, как жестикулируют собеседники, как серьёзны, но довольны их лица, и понимала, что опасность миновала окончательно. Екатерина Ивановна вместе с нашей Алёной суетились на кухне, а потом и в столовой, накрывая на стол. Их привычные домашние хлопоты казались чем-то нереальным после грохота выстрела и вида крови на снегу.

Сёстры Василия пытались занять Кузю, чтобы освободить мальчика из материнской хватки. А сорванец искал возможность куда-то отправиться без них. Если точнее, примкнуть к мужскому кругу. Но я попросту не могла расцепить руки.

До поздней ночи в доме не смолкали разговоры. Словно на бесконечном повторе, все снова и снова возвращались к тому, что творилось несколько часов назад. Я узнала, что бандитов жандармы сразу же увезли из усадьбы Ланских, что засада была спланирована, и только появление Кузьмы с ружьем спутало им все карты. Я слушала, кивала, но большая часть слов пролетала мимо. Я просто сидела, вдыхая запах волос своего сына, и смотрела на Василия, который, закончив разговор, наконец-то подошел к нам. Он просто молча положил свою крепкую, надёжную руку мне на плечо, и только тогда я позволила себе по-настоящему выдохнуть.

Елизавета Глебовна попрощалась с нами уже далеко за полночь. Я проводила её до крыльца. Морозный воздух был свеж и бодрил после душных комнат, наполненных разговорами. Обняв меня крепко, она настоятельно посоветовала мне выспаться, отдохнуть и набраться сил. Её объятия были тёплыми и такими искренними, будто моя новая подруга хотела передать часть своей спокойной силы.

– Теперь всё будет хорошо, моя милая, – голос звучал уверенно, и эта уверенность передавалась мне. – Теперь точно всё будет хорошо. С таким защитником тебе ничего не страшно! – она уже сделала первые шаги в сторону своей кареты, когда вдруг обернулась. Глаза женщины, полные какой-то особенной проникновенной мудрости, задержались на мне. – А вам не нужно бояться Василия. Вам только кажется, что он принесёт вам горе. На самом деле он принесёт вам много радости. Задумайтесь над моими словами, дорогая моя. А ещё, как только у