Освободить 10-го - Хлоя Уолш

Сопя, я положила дрожащие руки себе на бёдра и заставила себя посмотреть. Тело напряглось, когда я увидела следы когтей, оставленные монстром.

На коже отпечатались тёмно-фиолетовые следы пальцев. Выглядело ужасно, но я знала: это ничто по сравнению с тем уроном, что он оставил внутри. На тех частях тела, которые не увидеть в зеркале. Самое пугающее — мне казалось, что какой-то части меня начинает это… нравиться. Что не имело смысла, потому что я знала: я ненавижу монстра. Я не хотела спать по ночам, потому что боялась, что он снова залезет в моё тело. Но в последнее время во мне что-то происходило. Отвратительное, пульсирующее чувство, от которого становилось тошно.

Оно росло где-то глубоко внутри — и становилось сильнее, когда на меня смотрели мальчики. Особенно Хью. Когда он смотрел на меня, это чувство усиливалось, будто у меня был второй пульс в животе. И самое страшное — мне казалось, что мне это нравится.

Я была плохим человеком.

Рыдающая сильнее, я сжала руки в кулаки и стала бить себя по голове, надеясь, молясь, что смогу как-то стереть плохие мысли.

Я продолжала махать руками, пока не выдохлась от усилий, чтобы себя избить. Всё ещё дрожа, я зажмурилась и стала глубоко дышать, изо всех сил стараясь прийти в себя до следующего звонка.

— Здесь занято?

От внезапного голоса я вздрогнула и увидела, как Джоуи Линч садится на траву рядом.

— Почему ты плачешь, малышка?

Шмыгнув носом, я поспешно вытерла слёзы с лица и прокашлялась:

— Я не плачу.

Он недоверчиво вскинул бровь, но ничего не сказал. В руках у него был потрёпанный плеер.

Мгновенно отвлёкшись от боли, я вслушалась в музыку, что доносилась из его наушников:

— Что ты слушаешь?

Он ничего не ответил — просто вынул правый наушник и протянул мне. Когда я приложила его к уху, то узнала песню — Michael Jackson – They Don’t Care About Us.

— Нашёл на работе, — пояснил он, поднимая плеер. — Босс выкидывал. — Он пожал плечами. — На случай, если ты подумала, что я его спер.

— А почему я должна подумать, что ты его украл?

Он снова пожал плечами, но промолчал. Затем осмотрелся, вытащил из кармана свернутую сигарету и зажигалку.

Заинтересованная, я наблюдала, как он смачивает нижнюю губу, закладывает сигарету в рот и поджигает её.

— Значит, — Джоуи сделал глубокую затяжку и задержал дым в лёгких, прежде чем медленно выдохнуть, — расскажешь, кто виноват в этом?

— Кто виноват в чём?

— В твоих слезах.

— Никто, потому что я не плакала, — отрезала я, наблюдая за кольцами дыма, которые он выпускал. — Знаешь, тебя отчислят, если учителя увидят сигарету во рту.

Его губы дёрнулись:

— Вот как?

— Ага, — я сморщила нос, когда до меня дошёл приторный запах. — Это вообще не пахнет как обычная сигарета.

— Потому что не она, — заметил он безразлично, делая ещё одну затяжку. — У каждого свои способы пережить день, малышка.

— Но ты ведь только в шестом классе, — нахмурилась я. — Если они узнают, что ты принимаешь наркотики, тебя не возьмут в среднюю школу.

Он бросил на меня взгляд:

— Сдашь меня?

— Нет, — покачала я головой. — Я умею хранить секреты.

— Ага, — выдохнул он ещё одно облачко. — Я тоже, малышка.

Тяжело вздохнув, я обняла колени и уткнулась в них подбородком:

— Бьюсь об заклад, я умею лучше, чем ты.

— Хм, — его губы дёрнулись, и он снова посмотрел вперёд. — Ну, выкладывай. — Стряхнув пепел, Джоуи снова затянулся. — Кто тебя обидел?

— Зачем? — я прищурилась. — Хочешь их избить?

— Может быть, — пожал он плечами. — Если тебе это нужно.

— Мне никто не нужен.

Теперь он действительно улыбнулся:

— Я так и думал.

— Что смешного?

— Ты, — ответил он. — Напоминаешь мне кое-кого.

— Кого?

— Меня самого, когда я был помладше, — сказал он и повернулся ко мне. — Слушай, — теперь его лицо стало серьёзным, брови нахмурились. — Мы можем сделать это по-хорошему или по-плохому.

Но всё равно в итоге ты расскажешь.

— Что?

— Кто тебя довёл, а я разберусь.

— Зачем? — прищурилась я. — Зачем ты хочешь мне помочь?

— А зачем ты помогла мне? — отрезал Джоуи, сжав кулаки на рукавах свитера. Я знала, что он из той сумки, которую я ему отдала — помнила зелёную нитку, которой мама зашивала рукав.

— Я это сделала для Шэннон, — объяснила я. — И вообще, ты меня даже не любишь.

— Мне не нужно любить тебя, чтобы помочь, — спокойно сказал он, затягиваясь. — Мне просто нужно помочь.

— Вот так вот.

— Вот так вот, малышка. — Он откинул голову назад и выдохнул. Плечи его, казалось, впервые по-настоящему расслабились. — К тому же, я не люблю быть в долгу.

Я не знала, что на это сказать, поэтому просто молчала, разглядывая этого страшного мальчика рядом. Того, кто отличался от остальных.

Он сидел со мной, курил свою странную сигарету до конца. И только когда окурок исчез в его кармане, Джоуи снова заговорил:

— Я отплачу тебе, малышка.

— Ага? — отозвалась я, следя, как он встаёт и отряхивает форму. — Как?

— Это зависит от тебя, — только и сказал Джоуи, уходя. — Увидимся, малышка.

ПРЯМАЯ МЫШЦА ЖИВОТА

Хьюи

19 февраля 1999 года

Гибс сегодня не пришёл в школу, а это было более чем странно — учитель даёт нам торт в день рождения.

За все те годы, что я его знал, а это буквально вся моя жизнь, он ни разу не отказывался от торта на свой день рождения. Чёрт, он даже сжирал мой торт, будто это его праздник.

А это могло означать только одно из двух: либо он на грани смерти, либо уже перешагнул через неё.

После школы я дошёл до его крыльца и, как обычно, попытался войти сам — так делал с тех пор, как научился ходить. Но дверь не поддалась.

Дверь была заперта.

С каких это пор мы начали использовать замки?

Чувствовалось странно звонить в дверь дома,