Пламя ада - Кармен Мола

Вот как сейчас: она оставила позади верфь «Арсенал» и прошлась по набережной Таллапьедра в надежде, что удача поможет ей встретиться с Аквилино Пардиньясом. Леонор представляла его алкоголиком, влачащим жалкое существование на одном из складов, – скорее всего, писатель так и не смирился со смертью Тимотео.

Леонор хотелось поговорить с Пардиньясом. Рассказать, что каждый вечер она перечитывает «Королеву-рабыню», и с каждым разом пьеса все лучше и лучше. Леонор брела по улице Ла Флорида и думала о том, что хотела бы помочь писателю. В глубине души, которая угасла, точно костер, и ожидала, когда же на холодном кострище вспыхнет новое пламя, Леонор знала: ей были нужны его оскорбления, может быть, даже проклятия, чтобы встряхнуться и проснуться от кошмара, в который превратилась ее жизнь.

Однако, стоило Леонор свернуть на улицу Пуэрто Серрада, судьба столкнула ее не с Пардиньясом, а с двумя женщинами, которых она не ожидала увидеть в городе. Это были Клара де Вильяфранка и мадам Биссон. Африканский мальчик придерживал перед ними дверь с облезлой табличкой «Гостевой дом». Леонор ускорила шаг и поздоровалась с ними. Клара встретила ее улыбкой, а слепая мадам Биссон вздрогнула и повернулась к ней с таким видом, будто учуяла запах серы.

– Sors d'ici, ne t'approche pas[2], – пробормотала она хрипло. Ее голос звучал скорее испуганно, чем сердито.

– Это Леонор, мы с вами познакомились на сахарном заводе «Магнолия». Вы меня не помните?

– J'ai besoin de respirer, Clara[3].

Мадам Биссон, опираясь на плечо мальчика, вошла в дом. Клара поспешила извиниться:

– Мы только что прибыли из Сантьяго и очень устали. Простите… Мне нужно идти, но… надеюсь, мы еще увидимся здесь, в Гаване.

Женщины явно напряглись, их поспешный уход оставил у Леонор горькое чувство. Она хотела уже завершить прогулку и вернуться домой, но остановилась. Двухэтажное здание с облупленными стенами и грозившими вот-вот рухнуть балконами, в котором скрылись ее знакомые… Не так она представляла место, где должна жить мадам Биссон со своей помощницей. Дверь была приоткрыта, и Леонор проскользнула внутрь. Она оказалась в холле, заставленном бочками, как в винном погребе. Мадам Биссон и Клара уже успели пройти через заросший внутренний дворик. Медиум, опираясь о руку мальчика, стала тяжело подниматься по каменной лестнице. У подножия первого пролета Клара достала портсигар и закурила. Увидев приближающуюся Леонор, она смутилась, будто не успела надеть маску.

– У мадам Биссон не было сил проводить другие сеансы с тех пор, как она побывала на сахарном заводе «Магнолия», и… мы и туда добрались, можно сказать, налегке. – Клара окинула взглядом буйную растительность во внутреннем дворике. – Миссис Тренент, хозяйка этого дома, любезно предоставила нам кровать и крышу над головой.

– Почему ты не попросила меня о помощи? – спросила Леонор. – Мой муж, Кандидо Серра, может предоставить вам несколько комнат или поселить в каком-нибудь отеле…

– Мадам Биссон не желает видеть никого из участников того спиритического сеанса.

– Поэтому она так себя ведет…

– Она чувствует ответственность за смерть сеньориты Бру.

– То, что там произошло, произвело сильное впечатление на Амалию. Мы все были потрясены, услышав, как ее родители заговорили о тех бумагах, но не это стало причиной ее смерти.

Клара грустно улыбнулась. Наверху, в коридоре, выходящем во двор, стояла мадам Биссон, вцепившись в перила, словно ворона в ветку. Несмотря на расстояние, Леонор была уверена, что пожилая женщина их слышит.

– Это все было ложью, – вдруг сказала Клара, справившись с рыданиями. – Стыдно признаться, но это был единственный раз, когда мы взяли деньги, чтобы провести фальшивый сеанс. Мы были в затруднительном положении, и нам хорошо заплатили, так что… Мы это сделали.

– Кто-то заплатил вам, чтобы вы инсценировали появление родителей Амалии? Но кто? Арсенио Боада?

Клара покачала головой. Она молчала, пока мальчик не спустился по лестнице и не исчез из виду.

– Это должно остаться между нами. – Клара потушила сигару о глиняный горшок. – Нам заплатил Мигель Лойнас, адвокат сеньориты Бру. Это он попросил нас рассказать об этих бумагах.

Леонор молчала, пытаясь собрать все факты воедино. Лойнас, адвокат Кандидо и Амалии? Зачем ему это было нужно? Какое значение имеют бумаги, спрятанные в алом секретере?

– Лойнас хотел, чтобы сеньорита Бру нашла бумаги и передала ему, – объяснила Клара. – Но мадам Биссон в тот вечер… действительно слышала голоса родителей Амалии. Они кричали, чтобы сеньорита была осторожна с этими бумагами, в них таилась опасность… Но вслух пришлось сказать другое: чтобы она их разыскала. А потом мы узнали, что произошло в ее поместье на сахарном заводе «Санта Роса». Сеньорита Бру посетила нас в Сантьяго, чтобы спросить, как ей поступить. Мадам Биссон просила ее оставить бумаги на месте, не отдавать их Лойнасу… Мы даже признались ей, что сеанс был фальшивым.

– Но мадам Биссон все равно считает, что сделала недостаточно, – добавила Леонор.

– Она говорит, что Лойнас – демон.

– А что это были за бумаги? Амалия рассказала вам о них?

– Ты не хочешь этого знать.

– Clara! C'est mieux que tu ne parles plus. Viens ici![4]

Мадам Биссон не стала дожидаться Клару – она нащупала стену и исчезла в темноте коридора, который вел в их комнату.

– Тебе лучше забыть все, что я рассказала. И о нас тоже. Амалия мертва, ей уже ничем не поможешь. А мы… Надеюсь, скоро мы будем уже далеко от этого острова. Может, и тебе стоит поступить так же, – сказала Клара и поднялась по лестнице.

Леонор прошла через двор и вновь оказалась на улице под палящим солнцем. Она чувствовала, будто ее снова преследует чей-то пристальный взгляд. Ей хотелось разложить по полочкам все, о чем ей рассказала Клара, но вдруг кто-то потянул ее вниз – темнокожий мальчик сорвал с нее жемчужное ожерелье и побежал вниз по улице. Леонор знала, что гнаться за ним бесполезно. Она поднесла руку к шее – на коже осталась царапина, и кончики пальцев окрасились красным.

– Конечно, все будет прекрасно, – повторила Леонор. – Ты много репетировала и прекрасно поладила с Пильдайном. Жители Гаваны влюбятся в тебя по уши. Это будет громкая премьера. Даже в «Беспристрастном» о ней напишут, вот увидишь.

Пили поправила парик и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Она сходила с ума от волнения, а Леонор пыталась ее подбодрить.

Автор пьесы был доволен, зал полон зрителей, но Пили вдруг охватила неуверенность. Она боялась оглушительного провала, освистывания и яростной критики в газетах, в том числе и в мадридском «Беспристрастном». Пили уже потерпела неудачу в испанской столице и опасалась, что в