Пламя ада - Кармен Мола

– Прекрати говорить ерунду и начни уже гримироваться – велела Леонор, которой надоело выслушивать опасения подруги.

– Я не вернусь в Испанию, даже если у меня ничего не получится, – сказала Пили. – Останусь здесь и найду себе мужа. Что скажешь о Пильдайне? Он мне подходит? Придется ограничить его в выпивке и сладостях, чтобы он совсем не растолстел… Но разве он не душка?

– Говорят, Освальд Пайк, американец, очень богат. Он бы тебе подошел.

– Леонор, а как же романтика, которая имела для тебя такое значение?

– Пусть остается для успешных актрис вроде тебя.

Несмотря на волнение, Пили была счастлива и хотела, чтобы Леонор тоже обрела счастье, о котором всегда мечтала и которое потеряла в Мадриде.

– Пойду в свою ложу, чтобы насладиться премьерой моей лучшей подруги. Удачи, Пили!

Они расцеловались, и Пили робко улыбнулась. Леонор направилась в буфет и встретила там своего мужа, занятого беседой.

– Как твоя подруга? – дружелюбно поинтересовался он.

– Очень волнуется. Я оставила ее в гримерке, пусть приходит в себя.

Освальд Пайк был в ярком пиджаке в крупную клетку. Ни одному испанцу или кубинцу не пришло бы в голову такое надеть. Однако высокий рост, голубые глаза, светлые волосы и аккуратно подстриженные усики делали его весьма привлекательным.

– Рад приветствовать вас, донья Леонор, – поздоровался он. – Хотелось бы увидеть вас в главной роли. Говорят, вы имели большой успех.

Пайк неплохо говорил по-испански, но в его речи слышался легкий американский акцент.

– Такой же успех будет у Пили ла Галларда. Она великолепная актриса. Как вам Гавана? Вы бывали здесь раньше? – поинтересовалась Леонор.

– Я проводил здесь каждое лето, когда был ребенком. Впервые я приехал сюда на конфирмацию моей кузины Амалии.

Звонок возвестил о начале спектакля. Публика оживилась, но разговоры постепенно стихли по мере того, как все расселись по местам. В ложе Кандидо, помимо Леонор с мужем, сидели Арсенио Боада и Освальд Пайк.

Когда открылся занавес, в зале еще слышалось шуршание платьев дам, занимающих свои места. Леонор прошлась взглядом по рядам – пришел ли на премьеру Лойнас? У нее не было возможности встретиться с ним после разговора с Кларой: Кандидо сказал, что адвокат уехал из города. Леонор не знала, как противостоять мужчине, который, возможно, имеет отношение к смерти Амалии. Однако тяжелые мысли покинули ее, стоило Пили появиться на сцене. Она выглядела великолепно и мастерски владела голосом. От недавних волнений не осталось и следа. Пили подавала Пабло Пильдайну реплики, и казалось, его слава ее нисколько не смущает. Она прекрасно знала текст, который казался Леонор таким слабым… хотя пьеса имела успех.

Вскоре в зале начали смеяться. У Пили обнаружился комический талант, которого Леонор в ней не подозревала. В ее выступлении было все – свежесть, дерзость, красота… При этом она обладала природной грацией, и это окончательно покорило сердца зрителей. Пили без труда завладела вниманием зала. Строки пьесы, в устах Леонор оставшиеся незамеченными, она произносила так, что зрители слушали затаив дыхание. Леонор вдруг поняла, что присутствует при рождении новой звезды. Кто бы мог подумать, что в сурипанте из театра-буфф скрывался такой талант? Даже Пабло Пильдайн померк на фоне Пили.

Леонор окинула взглядом партер. Теперь в зале царила тишина, и казалось, ее можно коснуться рукой. Каждая сцена была полна драматизма и заставляла зрителей напряженно следить за актерами. А потом вновь звучала шутка, и публика взрывалась смехом, словно хлопушка, из которой разлетается конфетти. Полный триумф! Зрители были в восторге, смеялись, ерзали на стульях и дружно замолкали, следя за поворотами сюжета – и все это в полном единодушии. Лишь один зритель – в восьмом ряду у прохода – не разделял общего энтузиазма. Вьющиеся волосы и бакенбарды отросли, но Леонор где угодно узнала бы этот острый подбородок и нос с горбинкой, которые видела, когда молодой человек поворачивался к ее ложе. Никаких сомнений: это был Мауро, и он смотрел прямо на нее.

Кандидо, должно быть, заметил его пристальные взгляды: он взял с колен Леонор лорнет и посмотрел в сторону восьмого ряда. Мауро успел отвернуться, и вскоре Кандидо вернул лорнет жене. Леонор натянуто улыбнулась и заставила себя не отрываясь смотреть на ужимки Пили, вызывающие смех у зрителей. Но она больше не могла сосредоточиться на пьесе. Желудок сжимался, грудь сдавило, уши и щеки покраснели. Она не хотела встречаться взглядом с Мауро, но снова посмотрела в его сторону. Кресло, в котором он сидел, опустело. Как он мог уйти посреди представления? Кандидо негромко кашлянул, и Леонор опомнилась. Она не могла покинуть ложу, не вызвав подозрений.

Пили продолжала свой монолог. Наконец объявили антракт, и публика взорвалась аплодисментами. Все говорили об ошеломительном успехе новой актрисы. В завтрашних газетах будет множество хвалебных статей. Леонор не увидела Мауро среди зрителей, толпившихся в буфете, она могла думать лишь об одном: он прибыл в Гавану.

38

Мауро понял, что ему не следовало приходить в театр. Он шел по набережной и повторял себе это снова и снова. Эти слова звучали в его голове набатом: не следовало приходить в театр. В этот раз было даже страшнее, чем тогда, когда за ним гнались охотники за рабами. Это не могло быть любовью – Мауро похоронил ее в самой глубине своего сердца. Но что же это тогда? Сидящая в ложе, вся в черном, с золотой подвеской в вырезе платья и двумя гребнями в волосах, Леонор казалась богиней. Мауро не должен был уходить, ведь ему нужно было с ней поговорить, но он ничего не мог с собой поделать. Пока он пробирался к выходу, ноги у него подкашивались. Нужно было глотнуть свежего воздуха и уйти как можно дальше от театра, будто в нем обитала его погибель.

Можно сказать Лойнасу, что он не справился. Адвокат все спланировал: он забронировал Мауро номер в отеле «Сан-Фелипе», где галисиец нашел записку с четкими инструкциями: «Отправляйся сегодня вечером в театр „Виллануэва“, посмотри „Цветок тыквы“. Там будет Леонор. Поговори с ней, но о рукописи пока не рассказывай».

Теперь Мауро жалел, что позволил себя уговорить и вернулся в Гавану. В поместье «Ла Геррера» Лойнас говорил, что от него потребуется, но как-то расплывчато, мешая факты с вымыслом и не раскрывая всего замысла. Сегодня вечером он ожидал Мауро, собирался познакомить его с кем-то важным, с тем, кто тоже выступал за отмену рабства. Но Лойнас не сказал, о ком идет речь. Мауро пора было привыкнуть, что у всех на