Пламя ада - Кармен Мола

Почему Мауро согласился вернуться? Он вспомнил то восхитительное чувство, когда принял на плантации теплую ванну с мылом и тщательно побрился, а служанка подстригла ему волосы. Ему передали два костюма Лойнаса. Мауро уже год провел в бегах и чувствовал стыд от того, что хорошая одежда доставила ему столько удовольствия.

Ему пришлось довериться адвокату, хоть это было и непросто. Кто бы поверил, что Лойнас, который вел дела многих работорговцев, окажется противником рабства? Информацию, к которой у него был доступ, он использовал, чтобы помочь Кубе обрести независимость. По его словам, людей вроде него было очень много – они вели двойную жизнь, будто в тайной ложе, чтобы кошмар, называемый рабством, поскорее закончился.

Мауро поужинал с ним в «Ла Геррере» и даже выпил стакан хорошего рома. Именно тогда адвокат протянул ему документы, подтверждающие его статус свободного человека. Мауро превратился в Мануэля Сантоме. Кроме того, Лойнас дал Мауро денег и лошадь, чтобы добраться до Гаваны. Мауро выставил свои условия: он хотел спасти Эмилиано и Росану. Он знал: силы Эмилиано на исходе, он не сможет долго прятаться в зарослях. Знал он и то, что друг никуда не поедет без Росаны. Лойнас обещал помочь, хотя и заметил, что Эмилиано не сможет свободно передвигаться по городу. Придется подумать о том, как достать для него документ о полном освобождении.

Мауро шел на встречу с адвокатом, пребывая в уверенности, что скоро вернется к своей группе беглых рабов, но уже через пару часов, пожав Лойнасу руку, сменил горы на город. Почему он это сделал? Захотел увидеть сына? Или Леонор? Может быть, ему просто нравилось чувствовать себя в центре происходящего и находиться среди заговорщиков, добивающихся отмены рабства? В этом ли заключается главная цель его жизни? Мауро не думал об этом: поток событий слишком его захватил.

До встречи с Лойнасом еще оставалось время, и он решил прогуляться по Кампо-де-Марте и Кальсада-де-ла-Рейна, зажиточным районам, через которые он шел с пролетарским презрением, не останавливаясь. Через некоторое время здания стали менее величественными, а прохожие уже были не так изысканно одеты. Ноги сами привели его в бедные кварталы.

Мауро нашел то, что искал, на улице Эгидо, внутри крепостной стены. Беглые рабы не раз рассказывали ему о местах, где, как презрительно выражались белые, проходили «негритянские танцульки». Он зашел в кабильдо и сел. Все заметили цвет его кожи, но никто ничего ему не сказал. Через пару минут перед Мауро уже стоял стакан рома, и он смотрел, как танцуют под гитару. Этот танец сильно отличался от тех, что исполняют в гостиных, куда приглашают только белых людей. Движения танцующих, следовавших за горячим ритмом, были полны страсти. Помещение гудело от боя барабанов, хлопков в ладоши, смеха и пения. Мауро, поначалу чувствовавший себя несколько неловко, постепенно примкнул ко всеобщему веселью. Он так долго жил среди чернокожих, что чувствовал себя одним из них.

Несколько часов спустя Мауро покинул кабильдо и отправился на встречу с Лойнасом. По пути он видел ночного сторожа, который стучал о мостовую древком пики и тянул свое вечное: «Полночь, все тихо…» На Теньенте Рей он встретил проституток и вспомнил улицу Церера в Мадриде. Некоторые женщины непристойными жестами заманивали клиентов из окон нижних этажей.

Подойдя к зданию на улице Обиспо неподалеку от площади Армас, в котором находилась контора Лойнаса, Мауро вдруг увидел, как из дверей дома выбежал мужчина. Было темно, и Мауро не разглядел, кто это, заметил лишь, что это был хорошо одетый белый мужчина. Он подошел ближе и подождал – вдруг в доме был еще кто-нибудь… Убедившись, что все тихо, Мауро поднялся по лестнице на первый этаж. В приемной его беспокойство усилилось, когда он обнаружил, что дверь в кабинет приоткрыта.

Внутри было темно.

Мауро зашел в квартиру, где вдоль стен тянулись полки с книгами в кожаных переплетах. У него мелькнула мысль: хорошо бы иметь при себе пистолет или хотя бы мачете, который всегда был под рукой на горе. Пройдя дальше, Мауро заметил впереди тусклый свет масляной лампы. Он негромко позвал адвоката по имени, потом повторил – чуть громче. Ответа не последовало.

Мауро вошел в комнату и увидел Лойнаса за столом.

Адвокат молчал, вся сцена казалась неестественной, жуткой. Лойнас сидел, откинувшись на спинку кресла, Из его головы, плохо различимой в колеблющемся свете лампы, что-то вытекало. Мауро подошел ближе и увидел, что адвокат мертв. Его лицо было искажено страданием. Верхушка черепа лежала на полу, будто срезанная пилой. Две палочки, связанные крестом, были воткнуты в мозг, который выглядел так, будто его перемешали.

Мауро старался сохранять спокойствие. Признаков борьбы в комнате не было – значит, Лойнас знал убийцу. Он доверял этому человеку и разрешил ему войти в кабинет. Возможно, это был тот самый мужчина, с которым он собирался познакомить Мауро? Не его ли он видел выбегающим из дома несколько минут назад?

Оставшись в квартире адвоката, Мауро ничего не сумел бы выяснить. Более того, если его там обнаружат, то обвинят в убийстве. Поэтому он решил немедленно покинуть дом – так же осторожно, как вошел в него. Держась за стену, чтобы не оступиться в темноте, он спускался по ступенькам, но в тот самый момент, когда он уже собирался выйти на улицу, кто-то набросился на него сзади и зажал нос и рот платком. Мауро узнал запах – давным-давно, когда он еще был студентом, так пахло на медицинском факультете… Платок был пропитан эфиром, который хирурги используют в качестве наркоза. Однако, несмотря на то что эфир в медицине применяли уже больше десяти лет, мало кому из обычных людей было о нем известно.

Мауро знал о действии эфира: человек терял сознание, если вдыхал его несколько секунд. Он пытался сопротивляться, но удерживавшие его сильные руки не разжимались.

39

На следующий день Пили проснулась поздно. Овации после спектакля длились не меньше четверти часа. Пабло Пильдайн был на седьмом небе от счастья: он тщеславно полагал, что аплодисменты предназначались ему. После выступления они вместе с Ортисом Тапиа, автором пьесы, отправились праздновать успех. Писатель так ликовал, что не попадал в рукава пиджака. Во время ужина к ним то и дело кто-то подходил, чтобы выразить восхищение.

Идалина принесла Пили завтрак в постель. На подносе, помимо кофе, сока и сладостей, оказалось несколько писем от зрителей, и Пили сперва взялась за них. Леонор принесла свежие газеты, в которых писали о рождении новой театральной