Убийство проклятого принца - Клэр Сейджер

Сефер ждал.

– Раздевайся.

– Да, любимая. – Он повиновался, обнажив свое золотистое тело.

– Наклонись над столом, руки за спину.

– Да, любовь моя. – И снова Сефер повиновался без колебаний.

Я изо всех сил шлепнула его по ягодицам, оставив красный отпечаток своей ладони на его полосатой коже.

От удара его хвост дернулся, но он только поблагодарил меня.

Я делала это снова и снова, попадая по одному и тому же месту. В какой-то момент ему придется меня остановить. Как скоро? Сейчас?

Мне не понравилось причинять ему боль.

– Спасибо, любимая.

Когда я оторвала взгляд от красноты на его ягодицах, то увидела, что он наблюдает за мной в зеркало на туалетном столике. Сефер наклонил голову, побуждая меня продолжать.

Внутри меня поднялась липкая тьма, сжимая горло.

– Что это, Сефер? – выдавила я. – Что ты делаешь?

Он опустил взгляд, словно был послушным слугой.

– Я же говорил. Я твой, ты можешь наказывать меня и повелевать мной.

– Лжец.

– Я не могу лгать.

Я отпрянула от него, сжав руки в кулаки.

– О, ты, черт возьми, все можешь. – Мой смех дрогнул, пока я искала что-нибудь, что заставило бы его признать правду.

Его ремень лежал на кофейном столике вместе с остальной одеждой. Я схватила его дрожащей рукой, повернулась и показала ему в зеркале.

– За твоими словами о том, что ты подчиняешься мне, скрывается что-то еще. У таких, как ты, всегда есть что-то за пазухой. Какая-то тайна, невысказанная ложь. Скажи мне.

Сефер снова склонил голову.

– Приступай, любимая. Я смогу это вытерпеть. Я приму все, что сделаешь.

– Ты, чертов… – Я покачала головой и застегнула ремень, держа пряжку в руке. Глубоко вздохнула. Я не хотела делать это в гневе. Это было просто для того, чтобы заставить его отступить. Когда моя дрожь утихла, я подняла ремень, надеясь, что он остановит меня.

Сефер этого не сделал.

Я ударила его по ягодицам. Не сильно, но по тому же месту, по которому била ранее.

Его хвост дернулся, но он продолжал держать руки на столе.

– Спасибо, любимая.

– Прекрати так говорить.

– Как бы ты предпочла, чтобы я тебя называл? Госпожа? Королева?

– Перестань меня благодарить.

Сефер покачал головой, улыбаясь своему отражению в зеркале. Это не была ухмылка или жестокий оскал. Просто улыбка, мягкая и сожалеющая.

– Я не могу этого сделать. Пожалуйста, продолжай.

Значит, он будет послушным, но только тогда, когда сам захочет?

Я стиснула зубы и снова хлестнула ремнем. На этот раз темная сторона взяла надо мной верх, напрягая мышцы сильнее, чем раньше, и я оставила красную полосу на его золотистой коже.

Это зрелище обожгло, как будто этот удар пришелся по мне. Меня охватил болезненный холод, резко контрастирующий с пылом гнева.

– Спасибо, любимая.

Я ударила его снова. Еще одна красная полоса. Снова удар. И еще одна.

Каждую из них я ненавидела. За каждую Сефер меня благодарил.

Тошнота и ярость боролись во мне, каждое из этих ощущений приводило в бешенстве другое, пока я не начала тонуть в ужасе. Ягодицы принца были исполосованы, следы были такими красными, что почти пылали.

Я ненавидела их: они были надругательством над его совершенным телом. Я ненавидела себя за то, что нанесла их. Но среди всего этого порока было чувство, которое мучило меня все то время, что находилась здесь, из-за того, что я не могла заставить себя возненавидеть Сефера.

Вина.

Она заставила меня страстно захотеть вернуться к своему прежнему бесчувствию. Я готова была сделать что угодно, лишь бы избавиться от нее.

Дрожа, я швырнула ремень на пол. Мне больше не хотелось причинять ему боль.

– Скажи мне… – Мой голос звучал жалко, и из-за этого я испытывала к себе еще большее отвращение.

Я оттащила его от стола.

Он не сопротивлялся, позволив мне повалить его на пол и снова встал передо мной на колени. Сефер смотрел на меня снизу вверх: щеки раскраснелись, глаза остекленели, а на лбу выступил пот.

Я причинила ему боль, но он принял ее от моих рук.

– Скажи мне правду, Сефер, – крикнула я, и голос сорвался на его имени. – Скажи мне, почему ты позволяешь делать это с тобой.

– Потому что… – Когда он говорил, его зубы были в крови от моего удара. – Я люблю тебя.

Мое сердце не подпрыгнуло в груди. А в животе не затрепетали бабочки, как летним днем. Кожа не потеплела от окутывающего счастья.

Нет.

Мое сердце ударилось о ребра с такой же силой, как и от первой капли горячего воска на спину. Живот сжался, как в тот раз, когда я касалась полотен, выступая обнаженной перед его двором. А кожа горела, как в очень горячей ванне, когда он поцеловал меня в первый раз. Потому что любовь была не такой. Реальность была гораздо более грязной и непристойной. Она граничила с ненавистью и обладала той же дикой силой. У нее было не только сердце, но и зубы. Она могла ранить так же легко, как и успокаивать.

– Ты не можешь. – Я лихорадочно качала головой.

– Забавно, что маленький человечек думает, будто может указывать мне, что я могу делать, а что нет. – Он улыбнулся мне, и кровавая пена на его зубах приобрела приятный розовый оттенок. – Уверяю тебя, я могу и делаю.

Сефер глубоко вздохнул, расправляя плечи.

– Как ты думаешь, почему я потерял свой гребаный рассудок, когда подумал, что ты умираешь? Или почему чуть с ума не сошел, когда узнал, что это ты прокляла меня? Я не хотел превращаться в ту ночь и уж точно не хотел убивать тех оленей, но был не в себе. Я потерял контроль, и мне потребовались все силы, чтобы уйти не причинив тебе боль. – Сефер выглядел виноватым, опустив взгляд. Даже в его усмешке звучало сожаление. – Я уверен, это звучит так, будто я хочу тебя успокоить. «Я мог бы убить тебя, но не сделал этого. Всегда пожалуйста». Но это правда. Все это.

Я стояла не в силах вымолвить ни слова от потрясения. Его брови приподнялись, когда он смотрел на меня, ожидая ответа, которого у меня не было.

– Я понял это, когда увидел, как ты рухнула в снег. Я не мог смириться с мыслью, что ты можешь умереть, потому что каким-то образом, по какому-то ужасно забавному стечению обстоятельств влюбился в тебя. Потом, когда я понял, кто ты такая, то пришел в ярость оттого, что слишком сильно привязался к тебе, чтобы выполнить свое обещание убить тебя.

Я могла бы снова назвать