Внезапно Папа - Татьяна Любимая

чем–то. Не успеваю за ним, голова кругом. Нежук трется об ноги, мурлычет. Меня не было немногим больше двух часов, а все так соскучились, будто мы год не виделись. Хотя надо признать, я соскучилась не меньше.

Медведь мой ходит по пятам и при каждом удобном моменте зажимает в укромном уголке и целует, целует так сладко, м–м–м!

Ужин готовим все вместе. Рассказываю Мише о Жене и Олесе, правда, иногда мне кажется, что Медведь меня не слышит, не понимает о чем я говорю. Просто смотрит, о чем–то своем думает, мечтает.

– Насть, давай поженимся?

Забыв, что я только что делала и говорила, замерла на месте. Рот безмолвно открывается, закрывается, глаза не моргают, таращась на Шведова. Мне послышалось, почудилось? Слуховые галлюцинации? Но он реально что–то спросил и теперь ждет ответа. Перевожу взгляд на Матвея. Ребенок сидит за столом и тоже смотрит вопросительно на меня. И Нежук мигает раскосыми желто–зелеными глазенками, следя снизу за всеми по очереди.

В висках бьет молоточками, в груди бешено стучит влюбленное сердце. Миллион вопросов проносится в голове со скоростью света – что, зачем, почему? А главное – Миша реально позвал меня замуж? А если нет? Сейчас скажу "да", потом буду ждать чего-то…

– Насть?

– А?

Вместо ответа на мое глупое "А?" раздается звонок в дверь.

– Я открою.

Трусливо сбегаю в коридор к двери.

Вдох. Выдох.

Распахиваю дверь.

Едва сдерживаюсь, чтобы не закрыть ее обратно, спрятаться самой и спрятать Шведова. И дверь изнутри забаррикадировать. Потому что это наверняка к нему, моему Медведю, а я не смогу от него теперь отказаться или кому–то отдать. Не смо–гу!

И от этих мыслей все внутри сжимается в невозможно тугой комок, который мешает дышать…

– Здравствуйте! – неловко улыбается красивая незнакомая девушка.

Прямые светло–русые волосы со стрижкой каре, белая футболка, голубые джинсы по щиколотку, синие балетки со стразами. В одной руке у нее люлька от коляски, в которой спит младенец. Судя по розовому комбинезончику и чепчику с рюшами – девочка. Другой рукой она нервно теребит хлястик дамской сумочки, что висит на плече.

Вытягивая шею и отрывая от пола пятки, незнакомка заглядывает через мое плечо в квартиру, кого–то высматривая. Машинально перекрываю ей обзор собой.

– Здравствуйте, а вы к кому? – опираюсь рукой об косяк, ощутив предательскую слабость в коленях. Что–то для меня слишком много шоковых моментов за один день.

– Я… – оседает на пятки, увидев за моей спиной мужчину.

– Насть, кто там? – горячие ладони ложатся на мою талию. Неосознанно поддаюсь назад, к защитной стенке в виде моего (моего!) Медведя.

– Вы к кому? – заметив спящего младенца, негромко повторяет за мной Миша, обращаясь к девушке. По голосу чувствую, что он тоже не понимает кто перед ним. И волнуется – сильнее сжимает меня пальцами.

– Здравствуйте, – девушка здоровается и с ним тоже. – Привет, – опускает глаза ниже. Там любопытный Матвей выглядывает, цепляясь за штанину отца. Не ответив, сбегает. – Простите, – тихим взволнованным голосом извиняется мамочка, – я, наверное, не туда попала… Я ищу одного человека… Мне нужен Игорь Зарецкий. Он здесь живет?

– Нет здесь таких, – отрезает Шведов с явным облегчением.

Эти три слова растягивают мои губы в глупую, но счастливую улыбку, в то время как у девушки напротив улыбка с лица исчезает.

– Это квартира 125?

– Да, 125, – отвечает за меня Миша.

– Странно… А вы давно здесь живете?

– Лет семь уже.

– Оу, – еще больше теряется девушка. – Простите, мне, кажется, не тот адрес дали.

Расстроенная молодая мамочка развернулась с намерением спуститься вниз по лестнице.

– Подождите, – останавливает ее Миша. – Номер дома у вас какой?

– 87.

– А у нас 87А. Вам в соседний.

– Правда? Ой, спасибо! – расцветает девушка и со счастливой улыбкой торопится вниз.

– Удачи! – кричит мой Медведь ей вслед.

– Ну вот, – разворачивает меня к себе за плечи, когда шаги девушки затихают, – и какому–то Игорю Зарецкому счастье сейчас привалит.

– Миш, – едва шевелю губами. Пружина, стянувшая комок внутри меня до предела, вдруг лопается, и слезы потоком начинают литься из глаз.

– Ты что, Настен? – Миша беспокоится. Поднимает мое лицо, в глаза заглядывает. – Что случилось?

Машу головой, зажмуриваюсь. Это все нервы. Не готова я оказалась к столь бурно развивающимся событиям, еще и незнакомка пошатнула хрупкое душевное равновесие, вот и сорвалась.

Горячие пальцы любимого Медведя стирают слезы. Глушу рвущиеся наружу рыдания, пряча лицо на груди мужчины.

– Ты чего, дуреха моя? Матвея напугать решила? – обнимает меня, обволакивая своим невероятным запахом.

– Не–нет, – всхлипываю. – Испугалась… что к тебе…

– У–у, глупенькая, – улыбаясь, Миша успокаивающе гладит меня по волосам от макушки до поясницы. – Я тебя ни на кого не променяю. Пусть хоть десять детей подкинут.

– Не–не надо десять. У нас уже есть мальчик… и мальчик.

– Ты мне так и не ответила на вопрос.

– Какой?

– Замуж пойдешь за отца–одиночку? У которого мальчик… и мальчик.

– Угу, – предательские слезы полились снова водопадом, смазывая и без того невнятный ответ.

– Это да?

Опять тихо реву, уткнувшись в грудь Шведова. Он терпеливо ждет, когда закончится моя истерика.

– Миш… – набираю воздух в легкие, успокоившись. Поднять голову, взглянуть в черные глаза любимого мужчины не хватает смелости. – Вот так сразу? Замуж?

– Ну а что? Чего ждать? Я ж тебя люблю.

Молчу, изредка глубоко и громко вздыхая вместо всхлипов. Так уютно в Мишиной подмышке. Тепло и вкусно. "Я ж тебя люблю" – второй раз за день Медведь признается, а мне все кажется, что это розыгрыш.

– Насть, чего молчишь? – вытаскивает меня из уютной берлоги любимый мишка.

– А свидания, цветы, подарки? – внезапно во мне взыгрывает та самая самка дикобраза.

– Ахаха, – раскатисто смеется Шведов, крепче сжимая меня ручищами. Мне кажется, даже ребра потрескивают. – А детей на кого оставим? Еще одну няню возьмем?

– Ну нет! – ревниво брыкаюсь. – Никаких нянь!

– Тогда подожди, скоро тетя приедет, посидит с внуками, будут тебе свидания. А цветы и подарки…

Миша поднимает руку, смотрит на часы. В этот же момент снова звенит дверной звонок. Громко, аж уши закладывает, потому что мы все еще стоим в