Внезапно Папа - Татьяна Любимая

– родство налицо, но он нужен был для оформления документов. Сегодня–завтра Матвей официально станет сыном Михаилом Шведова, и мы все наконец вздохнем спокойно – наш. Даже мать его, Инна Воронцова, теперь нам не страшна. Она лишена родительских прав – все по закону, и я считаю – справедливо.

Малыш с интересом наблюдает, как я выуживаю из карманов его вещички. Словно сокровища из тайника достаю. Складываю все на лавочку. Ключей нет, но и карманы еще не все выпотрошены.

– Больше ничего с собой брать не буду, – ворчу миролюбиво, вытаскивая очередную "порцию".

– Матвей, – раздается рядом осторожный женский голос.

Поворачиваемся вместе с мальчиком.

Инна!

Инну я узнала сразу. Миша показывал мне ее фотографии.

Она старше меня по документам на четыре года, а на вид намного больше. Взгляд не девушки, а взрослой женщины. Очень взрослой.

Инна в легкой распахнутой ветровке, под которой зеленая, в тон глазам водолазка, джинсах, кроссовках. Светло-русые волосы собраны в высокий хвост. Ветер играется с ними, накидывает на лицо. Она небрежно смахивает их рукой. Не сводит глаз с Матвейки.

На автомате беру малыша за плечики, тяну на себя, хочу спрятать. С какой целью пришла эта женщина? Забрать сына? Не отдам!

– Что вам нужно? – всеми силами стараюсь, чтобы голос не дрожал.

– Здравствуй, сынок, – игнорируя меня, Инна присаживается на корточки, раскрывает руки, приглашая мальчика в объятия. – Иди к маме?

Матвей прячется за меня, обхватив за ноги.

– Матвей не ваш сын. Больше не ваш.

– Вот как? – вздергивает брови Инна.

Поднимается с корточек, не дождавшись сына. Осматривает меня с ног до головы, оценивает.

– Да. Так, – стойко выдерживаю ее колючий взгляд. С вызовом смотрю в ответ. – Михаил оформил сына на себя, а вас прав на ребенка лишили. У вас больше нет сына.

– А это мы еще посмотрим. Ты вообще кто такая? – Инна некрасиво кривит рот. – Нянька что ли?

Ее взгляд меняется, когда она замечает кольцо на моем безымянном пальце. Она хочет что-то сказать, но…

– Это моя мама! – кричит вдруг ей Матвейка, крепко стискивая мои ноги ручонками. – Мама! А ты уходи! Ты плохая!

– Матвей! – изумленно таращит на него зеленые глаза женщина. –Я мама!

А у меня словно крылья за спиной вырастают. Меня сын мамой назвал! Впервые!

– Как язык у тебя поворачивается называть себя матерью! – брезгливо кидаю Инне. – Он о тебе не спросил ни разу!

Подхватываю ребенка на руки, обнимаю крепко. Мой мальчик, моя роднулька! Умру, но не отдам никому. И он обвил меня ногами, вцепился ручонками в шею, сжимает, отвернувшись от Инны.

– Папа! Папа пр–риехал! – внезапно кричит Матвей.

Разжимает ручки, пальчиком показывает на быстро приближающегося к нам Шведова. Злого, с бешено сверкающими искрами в черных глазах и невероятно красивого. За ним Степан и еще один мужчина из охраны. Окружают Инну, оттесняя ее могучими фигурами от нас.

– Ты! – выплевывает на Инну, глыбой нависая над ней. – Какого черта ты сюда приперлась?

Инна становится маленькой и беззащитной. Испуганным зверьком смотрит снизу на Шведова.

– Я… я к сыну… П–посмотреть только…

– Посмотрела? Пошла вон. И вот, на, перечитывай почаще, – кидает ей в лицо какой–то документ. Она подхватывает его двумя руками, читает. – Прочитала? Все понятно или перевести?

– П–понятно. Прости…

– Проводите с-с… дамочку… – едва сдерживая ярость, Шведов отдает приказ охране.

Потеряв интерес к Инне, Михаил разворачивается к нам с Матвеем, перекрывая обзор на то, что происходит за спиной.

Лицо разглаживается, глаза наполняются нежностью. Один широкий шаг и сгребает нас обоих в охапку. Прижимает наши головы к своей.

– Матвей, – просит тихим подрагивающим голосом, – скажи еще раз… Папа…

– Папа! – звонко отзывается ребенок, обнимая нас за шеи. – Папа и мама! Мама и папа!

Плачу от счастья, обнимая любимых мужчин, моих защитников. Миша растрогано целует Матвея в лобик. Дождался, наконец, когда сын его папой назовет.

Глава 35. Михаил

Глава 35. Михаил

Матвей бегает по квартире с веревочкой, на конце которой завязан шуршащий фантик. Нежук гоняется за примитивной игрушкой, дрифтует, врезается в стены, мебель, топчется по игрушкам.

Запыхавшись, ребенок встает на месте, дергает веревочку. Фантик взлетает наверх вместе с котом, который эпичным сальто переворачивается в воздухе и мягко приземляется на все четыре лапы.

– Папа, ты видел? – сын ловит мой смеющийся взгляд своими расширенными счастливыми глазенками.

– Видел, сын! Жгёт Нежук!

– Жги еще, Нежук! – хохочет Матвейка, снова дергая вверх фантик.

Сидя с Настеной в обнимку на диване, слушаем как заливается ребенок, улыбаемся сами. Кайф. Я пьяный от счастья – столько знаменательных событий за день.

– Знаешь, Настена, я только недавно понял, что детский смех лучше всякой музыки.

– Согласна.

Пересаживаю любимую женщину себе на колени. Зарываюсь в шелковые черные волосы, наслаждаюсь ее легким цветочным запахом. Руки медленно скользят по плавным изгибам. Впервые за несколько недель дышу сегодня свободно. Месяц мозгового штурма с людьми, которым я доверяю как себе, наконец закончился, и я скинул с себя ярмо в виде назойливого Беляева. Человеку, которому однажды я неосмотрительно позволил запустить свои щупальца в мою фирму и миллиард раз потом пожалел об этом.

Но сегодня все. Беляева послали в пешее эротическое и с подобающими почестями. Не без помощи Настиного брата из дерьма этого я вылез. Вот у кого золотые мозги, заточенные под железо.

– Женька у тебя гений, Настена. Он меня так выручил, ты даже не представляешь. Я ведь чуть фирму не потерял. Но теперь все. Проблема решена.

– У фирмы были проблемы? Почему мне не рассказал?

– Не хотел волновать. Хватит тебе отца–одиночки и мальчика… Двух, – добавляю, глядя на Нежука, что притаился за углом и ждет Матвея, чтобы выпрыгнуть на него и вызвать новый приступ детского смеха. – Тете Наташе даже не говорил, чтобы тоже не переживала.

– Миша! – укор застывает в глазах моей девочки. – Я же видела, что ты не в себе. Места не находила, нервничала. Думала ты жениться не хочешь, жалеешь, что поторопился с предложением, сказать боишься что передумал, а ты… У–у, медведь бесчувственный, – шлепает меня ладонью по руке, что бесцеремонно лезет по бедру под платье.

– Прости, уберечь хотел.

– Пожалуйста, Миша… – Настя