Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

Родина углубилась в чтение. Наблюдая за ней, я заметила, как её брови поползли вверх, а пальцы, сжимающие пожелтевшие края бумаги, едва заметно дрогнули. Она наткнулась на что-то, что явно выходило за рамки обычного церковного устава. Однако, к моему удивлению, она не закрыла рукопись в ужасе. Напротив, в глазах женщины вспыхнул тот самый живой аналитический огонёк, который бывает только у людей, привыкших работать с бумагами.

Жестом попросив чистый лист, Ирина Ивановна, чуть нахмурившись, уверенно начертила аккуратную таблицу. Перо заскрипело, выводя название первого обряда. Такой подход мне сразу понравился: чёткость и системность. Это было именно то, что нужно.

Самой мне заниматься архивом решительно не хотелось, но долг звал. Отчёт по делу спасённой висел над душой невидимой гильотиной. Если завтра всё же придётся предстать пред светлы очи. Константина Петровича, я должна иметь на руках безупречный документ. Он не терпит туманных оправданий и экивоков: нужны факты, цифры и ясная картина угроз престолу и вере. Нужно было составить текст так, чтобы обер-прокурор увидел в этом не просто «женскую истерию», а серьёзную брешь в магической защите столицы.

При свете лампы я снова бросила взгляд на свою подопечную и ощутила смятение. Это сходство с Татьяной Ведовской... Оно было просто пугающим. Те же линии скул, тот же наклон головы, когда она сосредотачивается. Лишь один штрих нарушал эту абсолютную идентичность: широкая, белая, как свежий снег, седая прядь на виске Ирины. Неужели нити судьбы переплелись настолько тесно!? Таня — потомок этой несчастной, лишённой голоса женщины?

Интересно, а полковник Родин, который постоянно видит Ведовскую перед собой, замечает ли он это? Учитывая его проницательность, неужели он не находит сходства со своей пропавшей женой?

Я поймала себя на мысли, что мне просто необходимо написать Татьяне. А ещё лучше встретиться лично, когда вся эта круговерть с монастырём и обер-прокурором немного утихнет. Мне нужно было понять: знает ли она сама что-то об этом, или мои догадки станут для неё откровением?

— Вы делаете выписки, Ирина Ивановна? — мягко спросила я, возвращаясь к своему столу. — Отмечайте всё, что покажется общим.

Она кивнула, не поднимая глаз от текста. В комнате воцарилась та особенная уютная тишина, которая бывает только в кабинетах, где два человека заняты общим делом. За окном окончательно стемнело, и только свет лампы очерчивал наш маленький островок спокойствия посреди бушующего интригами Петербурга.

Я принялась за отчёт.

«Секретно. Его Высокопревосходительству Обер-прокурору Святейшего Синода...».

Перо вывело первые слова, и я погрузилась в описание того, как Нуар Вальмонт превратил жизнь этой женщины в кошмар, стараясь при этом сохранить холодный тон официального доклада. Время от времени я прислушивалась: не стучит ли в дверь посыльный? Но в прихожей было тихо. Похоже, Арсений Николаевич решил оставить меня в неведении до самого утра.

Город на Неве затих, и только скрип перьев да сухой треск поленьев в камине нарушали тишину нашего кабинета. Мы обе понимали: завтрашний день принесёт либо ответы, либо новые, ещё более опасные вопросы. И если от Соколова так и не поступит известий, решение придётся принимать мне само́й. И почему-то я уже знала, что монастырские стены влекут меня сейчас гораздо сильнее, чем холодные коридоры ведомства.

Глава 47

Я открыла глаза, разбуженная предчувствием, более настойчивым, чем любой будильник. В комнате стояла мартовская прохлада, та самая, когда весна уже близко, но холод всё ещё живёт в стенах. Сквозь щели в шторах струился бледный жемчужный рассвет.

Резкий, дребезжащий звук механического звонка в прихожей заставил меня вздрогнуть. Накинув халат и наспех перехватив волосы, я вышла в коридор. Степан уже стоял у двери, принимая из рук посыльного конверт. Мельком взглянула в сторону комнаты, которую занимал бурят. Дверь была распахнута настежь.

— Где Жаргал? — спросила я, чувствуя, как холодный воздух из открытой двери лизнул щиколотки.

— Уехал, ваше высокородие, — отозвалась Евдокия, появившаяся из глубины коридора. — Едва солнце показалось, собрался и сказал, что в управление надобно.

Я взяла конверт. Письмо было от командира. «Его Высокопревосходительство ждёт вас в своём доме...». Пальцы похолодели. Соколов в управлении, Жаргал поехал туда же, а меня — к обер-прокурору. Причём не в ведомство, а в его личный дом на Литейном. Это был плохой знак. Победоносцев редко принимал подчинённых дома, если только дело не принимало оборот, который нельзя доверять даже стенам канцелярии. Вчерашний отчёт, который я составила, лежал на моём секретере. Я не собиралась его отправлять, надеялась сначала согласовать детали с подполковником, но, видимо, время дипломатии закончилось.

Вернувшись в спальню, я ощутила, как холод нетопленой комнаты пробирается сквозь шёлк халата. Пора одеваться. Для визита к начальству требовался строгий наряд. Я выбрала тёмное шерстяное платье с высоким воротником и минимум украшений, только небольшая брошь.

Через час я уже сидела в карете. Город просыпался неохотно: дворники скребли мостовые, редкие извозчики лениво окликали прохожих. Когда экипаж остановился у дома Константина Петровича, я на мгновение замерла, поправляя перчатки. Нужно было собрать всю волю в кулак. Кутаясь в меховое манто, поднялась по лестнице и постучала дверным кольцом. Слуга молча принял мою шляпку и повёл по коридору. В кабинете обер-прокурора было душно от натопленного камина. Сам хозяин стоял у окна, заложив руки за спину. Он не обернулся, когда я вошла, лишь глухо произнёс:

— Подойдите, Полина Андреевна.

На столе я заметила папку с гербом нашего ведомства — рапорт Соколова. Значит, Арсений Николаевич уже успел отчитаться. И, судя по виду Его Высокопревосходительства, отчёт этот его не обрадовал.

— Я прочёл рапорт подполковника. И, признаться, в замешательстве, — он, наконец, повернулся, и его близорукий, но пронзительный взгляд впился в меня. — Что это за частный сыск? Что за расследование без моего ведома? То, что вам чудом удалось спасти эту женщину и не погибнуть само́й... Это просто счастливая случайность. Вы поставили под удар всю структуру. Ради… чего?

Он буквально выплюнул последнее слово. Я почувствовала, как внутри закипает чувство противоречия. Подойдя ближе, молча положила поверх папки Соколова свои документы.

— Константин Петрович, если бы была возможность вернуться в то утро, я бы поступила точно так же, — мой голос прозвучал удивительно твёрдо. — Мы спасли Ирину Ивановну. Вы же знаете, она супруга одного из ваших верных офицеров, человека, который служит ведомству. Как мы могли оставить её в руках Вальмонта?

— И это тоже! — он резко развернулся ко мне. — К полковнику