Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

такая?! — прорычал он, но голос утонул в нарастающем гуле. В комнату внезапно проникла вибрация шаманского пения, от которой, войдя в резонанс, зазвенели хрустальные подвески на люстре. Нуар метнулся к зеркалу. Его фаланги вытянулись, а ногти превратились в острые когти. Он видел там, за пеленой, сидящую на стуле Ирину. А за спиной беглянки стояла женщина с ярко-синими глазами. Её фигура ослепительно сияла, и в руке пламенела карающая сталь.

Виконт ударил ладонью по зеркальной глади, пытаясь пробиться сквозь преграду, схватить посмевшую сбежать за горло! Но наткнулся на непреодолимую стену. В этот миг он поймал взгляд заступницы. Прямой, лишённый страха. Перстень, который он всё ещё сжимал в руке, раскалился добела. Камень, где была заточена часть души Ирины, вспыхнул красным цветом. Нуар закричал, когда почувствовал, как его собственную ладонь пронзает невидимый штырь. — «Разделяю смешанное...» — донёсся до него громкий размеренный голос. Сын Князя Тьмы смотрел, как кончик её иглы проходит сквозь зеркало, словно сквозь воду. Время замедлилось. Металл с коротким сухим хрустом вонзился в самый центр его перстня. Боль была такой силы, что мир вокруг него подёрнулся серой дымкой. Это не было физической раной — из его сути живьём вырывали часть его власти. — Нет! Моё! — прохрипел он, хватая ртом воздух.

Он видел, как светящаяся дымка — всё, что осталось от души Ирины, послушно тянется вслед за иглой незнакомки, возвращаясь к бывшей рабыне. В ослепляющей ярости Нуар вскинул руку, сплетая пальцы в мёртвую петлю. Если он не может удержать эту душу, то уничтожит её. Разорвёт в клочья, лишь бы она не досталась этой дерзкой воровке. Его магия метнулась в сторону зеркала, пытаясь перехватить уходящий свет. Он целил в само ядро души, желая оборвать её земное существование. Но защита была слишком плотной. Игла уже выдёргивала нить, и удар демона пришёлся вскользь, по самому краю ускользающего сознания Ирины. Раздался резкий леденящий звук, похожий на звон. Нуар почувствовал, как его пальцы сомкнулись на чём-то неосязаемом, но живом. Он не смог убить её, не сумел остановить ритуал, но его ядовитая воля успела «укусить» душу напоследок. Вальмонт буквально вырвал у неё возможность кричать, звать на помощь, говорить. Звук голоса Ирины остался в его кулаке, мгновенно превратившись в холодную серую пыль. Слуга тьмы физически ощутил, как серебристая нить ускользнула, вытянувшись из камня вслед за иглой. А сама душа окончательно скрылась за зеркальной гладью по ту сторону досягаемости. Птица улетела, лишившись песен. Клетка опустела.

Зеркало перед ним взорвалось. Тысячи осколков брызнули в стороны, разрезая воздух. Успев выставить заслон, последнее, что увидел, прежде чем его собственный кабинет погрузился в ледяной мёртвый мрак, — это торжествующий холод в синих глазах в одном из летящих кусков стекла. Камень в кольце мгновенно остыл, становясь мутным и безжизненным, как обычная галька. Нуар разжал пальцы. Пусто. Рухнув на колени, он тяжело дышал, а в тишине кабинета всё ещё витал запах можжевельника и горький привкус его поражения. Тишина, воцарившаяся в комнате, была страшнее любого крика. Он только что проиграл. Проиграл той, чьего имени даже не знал.

Острая боль полыхнула на щеке и шее. Виконт коснулся кожи пальцами и отнял их, глядя на тёмную, почти чёрную кровь. Мелкие стеклянные иглы вонзились в плоть, и в этих ранах он почувствовал чужое присутствие. На осколках остался след алой влаги, которой противница чертила символ на той стороне. Их кровь смешалась прямо сейчас на его лице. Глаза демона вспыхнули потусторонним янтарным огнём. Гортанно, на языке, от которого задрожали тени в углах, он начал произносить слова запретного заклятия, принуждая исчезающую магию подчиниться. Он заставил осколки, застывшие на ковре, на мгновение снова стать единым целым. — Покажи... — прорычал Вальмонт, и пространство перед ним искривилось.

В багровом тумане проступил силуэт массивного здания: суровая кладка, высокие окна, за которыми чувствовалась дисциплина и холод. Никаких мещанских табличек. Вместо синей эмали взгляд Нуара выхватил строгую доску с золочёными буквами, характерную для казённых строений. «Шпалерная...» — прочёл он в плывущем мареве. Ниже шли названия ведомств, но буквы начали двоиться и таять, превращаясь в бессмысленную вязь. Он рванулся вперёд, пытаясь разглядеть номер, но виде́ние внезапно пошло рябью. Картинка запузырилась, словно кипящая смола. В нос ударил резкий запах большой воды, смешанный с миазмами гниющих водорослей и мокрого дерева. Оглушительный первобытный рёв течения заполнил его голову, вытесняя все мысли. Нева приняла свою жертву, обрывая магический след. Нуар отпрянул, когда последний осколок зеркала на полу окончательно помутнел.

— Шпалерная, — повторил он, смакуя это слово, как имя врага. — Что ж, безымянная душа, ты сама открыла мне дверь. Ты думаешь, вода поможет спрятаться тебе, маленькая дрянь? Ошибаешься, моя жемчужина. Альбинос слизнул кровь с пореза на губе. Теперь он знал, в каком районе искать свою «дерзкую душу».

Глава 44

Я сидела за столом, чувствуя, как с каждым глотком горячих густых щей жизнь медленно возвращается в моё тело. После ритуала я чувствовала себя опустошённой, словно из меня выкачали весь воздух. Жаргал расположился напротив. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас хранило печать глубокой усталости.

— Ушло, Полина, — тихо сказал он, отламывая горбушку хлеба. — Зеркало теперь на дне, в самом глубоком месте у моста. Я не просто его выбросил. Прежде чем разжать пальцы, завязал на нём «мёртвый узел», запутал следы духами воды и стали. Если виконт попробует позвать свою магию обратно, он услышит лишь рёв течения.

Благодарно кивнув, я снова заработала ложкой, не в силах прервать трапезу. Мы ели молча и сосредоточенно, будто не видели еды неделю. Отвязка души забрала все силы. Маняша, удивлённо распахнув глаза, подала жаркое. Мясо, пропитанное чесноком и травами, таяло во рту, а печёные яблоки давали ту самую сладость, которая была необходима моим истерзанным нервам. Когда мы перешли к кофе с брусничным пирогом, я, наконец, почувствовала, что мои руки перестали дрожать.

В этот момент в прихожей грохнула дверь. Тяжёлый, решительный шаг Соколова я узнала бы из тысячи.

Он вошёл в столовую в сопровождении Степана. Стремительный, пахнущий мартовским холодом и табаком. Подполковник замер, глядя на наш мирный обед, и я увидела, как на его лбу пролегла глубокая складка.

— Полина Андреевна! — Арсений Николаевич сжал перчатки в руке, его взгляд метался от меня к Жаргалу. — Ваша записка... Я бросил все дела. Что здесь происходит? Вы нашли её?

— Садитесь, Арсений Николаевич. Выпейте кофе, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно. — Вам нужно согреться и успокоиться.

— Какой кофе?! — он нервно дёрнул