Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

заметные брызги в сторону порогов. Это было подношение «сэржэм»*, чтобы задобрить духов и запечатать входы. Завершив обряд, повесил над входом оберег из конского волоса, завязанный сложным узлом. Едва дым рассеялся, в дверь постучали. Прибыл мужчина, по виду, было понятно, что это чей-то преданный слуга. Он спросил госпожу Туманову и молча передал мне запечатанное письмо. Почерк был мне незнаком, но, вчитавшись в послание, с радостью, осознала, что оно от Тани Ведовской. Она писала, что её командировка в Вырицу подошла к концу. Стражница справлялась о судьбе жены своего командира и просила передать ответ с её доверенным лицом. Я велела мужчине ждать, а сама быстро прошла в кабинет. Слова ложились на бумагу уверенно: «Моя дорогая Танечка! Всё прошло успешно. Мы вырвали Ирину из лап зла. Душа её теперь свободна от чужой воли, однако без последствий не обошлось. Женщина нема. Это горькая плата за снятие проклятия Вальмонта. Физически она здорова, но не может произнести ни слова. Я не опускаю руки. Завтра же я отправляюсь к одному духовному человеку. Если кто и сможет вернуть Ирине дар речи, то только она. Молись за нас. Твоя Полина.». Я помахала листком, дожидаясь, пока высохнут чернила, и, запечатав письмо, передала его посыльному. На душе стало чуточку спокойнее: ряды моих соратников пополняются.

*** Сэржэм — один из самых известных и важных ритуалов в бурятском буддизме и шаманизме. Эторитуал подношения напитков божествам, духам-хранителям или хозяевам местности. Само слово «сэржэм» в переводе с тибетского означает «золотой напиток».

Глава 49

После обеда приехал Арсений Николаевич. На нём буквально лица не было. Он выглядел мрачным, осунувшимся и словно постаревшим. Я молча кивнула ему в знак приветствия, подозвала Жаргала, и мы втроём уединились в моём кабинете, плотно притворив двери. Нам о многом нужно было поговорить вдали от чужих ушей.

Коротко, стараясь не вдаваться в излишние эмоции, поведала о том, что мне пришлось пережить утром в кабинете начальства. Соколов слушал, тяжело опершись руками на стол, а когда я закончила, глухо попросил прощения за то, что вообще втянул меня в это опасное предприятие. При этом он тактично промолчал о том, какие громы и молнии метал Победоносцев в его собственный адрес. Хотя по его напряжённой челюсти было ясно: разговор выдался не из лёгких.

— Арсений Николаевич, не печальтесь, — мягко сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Здесь нет ни вашей, ни моей вины. Я уверена, что любой из нас поступил бы точно так же. Главное — спасти человека, а потом уж хоть голова с плеч.

В кабинете повисло многозначительное молчание. Лишь чуть слышно тикали часы, отмеряя секунды. В этот момент наш невозмутимый бурят, до этого безмолвно стоявший у стеллажей, подал голос:

— Если вытащил человека из бурной реки, не плачь о промокших унтах, — произнёс Жаргал своим глубоким ровным голосом. — Гнев большого нойона подобен ветру в степи: сегодня бьёт в лицо, а завтра утихнет. Спасённая душа — это искра, которую всегда видит Вечное Синее Небо. Тэнгри знает, чья правда весомее.

Не сговариваясь, мы втроём переглянулись и тяжело вздохнули. Этот общий вздох стал точкой в затянувшемся разговоре. Мы были разными: женщина из будущего, которая притворялась вдовой статского советника, кадровый офицер и степной шаман. Но в эту секунду нас объединило нечто большее, чем служба или долг.

Немного подумав, я решилась заговорить. Глотая подступивший к горлу ком, подробно, стараясь не упустить ни одной детали, рассказала о том, что случилось на набережной. Описала этот противоестественный холод, сковавший лёгкие, и ощущение чужого хищного взгляда, от которого не спрятаться. Когда я закончила, Жаргал сделал шаг вперёд. Он изложил свою версию.

Соколов слушал очень внимательно, присев напротив меня.

— Родовые духи — это, конечно, хорошо, — произнёс он, наконец, обратившись к моему помощнику. — Я уважаю ваши методы, Жаргал, и признателен за то, что вы спасли Полину Андреевну. Но моя группа и так простаивает без заданий. А ведь они не просто жандармы. Это люди, обученные противостоять не только обычным преступникам. Поэтому я распоряжусь: с этого часа возле дверей вашей квартиры будет дежурить двое моих людей. И ещё пара неподалёку от парадной. Лишним не будет.

Я лишь обречённо кивнула. Спорить не хотелось. Ощущение невидимой петли на шее всё ещё было слишком свежим. Но тут я вспомнила про письмо Татьяны.

— Арсений Николаевич, — посмотрела на подполковника, — могу я вас попросить об одной деликатной услуге? Не говорите пока Александру Васильевичу, что его жена у меня. По крайней мере, до завтрашнего вечера, пока я не съезжу в монастырь.

Я поведала ему о своей находке в записях отца Сергия и о матушке Феофании.

— Я почти уверена, что она сможет помочь Ирине. Или, по крайней мере, укажет верное направление. Нельзя сейчас забирать её от меня, понимаете? Госпожа Родина в ужасном состоянии. И, как я поняла, больше всего страдает от предстоящего разговора с мужем. Она до смерти боится этих объяснений, хоть ни в чём не виновата... Ей нужно время, чтобы обрести хотя бы подобие внутреннего равновесия.

Подполковник понимающе кивнул, его взгляд смягчился.

— Делайте, что должно, Полина Андреевна. Я думаю, Александру не терпится узнать новости. Его нетерпение порой граничит с безумием, и это понятно. Но я буду всячески избегать встречи с ним, пока вы не вернётесь из монастыря. Жду от вас вестей.

С этими словами он начал прощаться, уже взявшись за ручку двери. И тут меня осенило: мне ведь может понадобиться помощь Ведовской, а я понятия не имею, где её искать.

— Подождите, Арсений Николаевич! — воскликнула я. — Не могли бы вы дать мне адрес Татьяны Ведовской? От неё сегодня было письмо, но я, каюсь, в этой суматохе запамятовала уточнить, где именно она сейчас остановилась. На тот случай, если Ирине Ивановне станет хуже или вы будете по каким-то причинам недосягаемы.

Соколов остановился, взгляд его стал чуть задумчивым. Он ничего не сказал, лишь молча подошёл к столу, взял поданный мною чистый листок бумаги и быстрым решительным почерком начертал нужный мне адрес. Положив карандаш, он еще раз коротко поклонился и вышел, оставив нас с Жаргалом в наступившей тишине.

Я взяла в руки лист. Адрес был написан аккуратно и чётко: «Екатерининский канал, набережная...».

Вечер неумолимо подступал к Петербургу, окрашивая небо в серо-фиолетовые тона. Для меня, несмотря на неопределённость и тревожные предчувствия, этот день оказался невероятно насыщенным. Сил не осталось совсем: я буквально валилась с ног, тело ныло, а голова