Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

Я прошла несколько кварталов к набережной. Нева в середине марта была мрачной: льда уже не было, только тёмная свинцовая вода, которая жадно лизала гранитные стены. Ветер с реки был колючим, пропитанным сыростью и запахом водорослей. Остановившись у парапета, я жадно вдыхала этот холодный воздух, пытаясь унять пожар на щеках. Дыхание понемногу выравнивалось, но в груди всё ещё пекло от пережитого унижения и того странного беззащитного чувства, которое охватило меня под взглядом Григория.

Воздух вокруг внезапно стал тяжелее. По моей шее пробежал знакомый промозглый сквозняк. Я ощутила на себе чей-то взгляд. Тот самый, липкий и ледяной, который я чувствовала на благотворительном аукционе в зале.

Я резко обернулась, вцепившись в холодный чугун. Мимо шли люди: офицеры в серых шинелях, спешащие чиновники, какая-то дама с муфтой... Но среди них не было того, кто мог бы так смотреть. И всё же взгляд не отпускал.

Внезапно виски прошила острая, как раскалённая игла, боль. В глазах потемнело, мир качнулся и закрутился. Я попыталась вдохнуть, но горло словно перетянули невидимой удавкой. Лёгкие горели, я хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, не в силах издать ни звука. Пальцы соскользнули с парапета, колени подогнулись, и когда холодный гранит мостовой готов был принять моё тело, чьи-то сильные руки рывком подхватили, не давая упасть в эту серую бездну.

— Держу, — коротко бросил знакомый голос, и я почувствовала жёсткую ткань под щекой.

С трудом разомкнув веки, я увидела перед собой Жаргала. На его обычно невозмутимом лице сейчас читалась явная тревога. Мир вокруг всё ещё расплывался серыми пятнами, и только его присутствие возвращало меня к действительности.

— Брат, — едва слышно прошептала я и, окончательно теряя силы, уткнулась ему в грудь. Жаргал не произнёс ни слова. Он подхватил меня на руки, словно я ничего не весила, и решительно понёс к пролётке. Мой помощник, по всей видимости, возвращался из ведомства и вовремя заметил меня на набережной.

Путь до дома занял всего несколько минут. Пришла в себя полностью уже в прихожей, когда Жаргал, крепко поддерживая, завёл внутрь. Навстречу нам выскочили перепуганные Евдокия с Машей. Но он лишь коротким жестом велел не загораживать путь. Не выпуская ослабевшее тело, он практически внёс меня в спальню и осторожно уложил на кровать, ловко подложив под голову подушку. Пружины матраса мягко просели, и я закрыла глаза, чувствуя, как голова, наконец, перестаёт кружиться.

Жаргал не ушёл. Он опустился на колено рядом с кроватью, внимательно вглядываясь в моё лицо своими узкими, проницательными глазами. На его скулах гуляли желваки — верный признак того, что он не просто встревожен, а взбешён. — Тень, — коротко выдохнул он. — Рядом с тобой стояла тень, Полина. Я увидел её, прежде чем ты начала падать, а потом она исчезла.

Бурят протянул руку и коснулся моих ледяных пальцев своей обжигающе горячей ладонью. В этом жесте было столько силы, что на мгновение показалось, будто его жар перетекает в меня, согревая своим теплом. В дверях замерли Евдокия с Машей, боясь пошевелиться. Их лица были бледными от испуга, глаза круглыми, полными немого вопроса. Жаргал, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Горячего молока. И занавесьте окна. Плотно. Я попыталась приподняться, опираясь на локти, но слабость в теле была такой изнуряющей, будто из меня выкачали всю кровь до последней капли. — Жаргал... Это был не просто обморок, — прошептала я, чувствуя, как язык едва повинуется. — Я ощутила взгляд... на набережной. Такой же, как на аукционе в Дворянском собрании. Я рассказывала тебе. Это Вальмонт?

Внук шамана на мгновение задумался, его взгляд стал отсутствующим, словно он прислушивался к звукам, недоступным обычному уху.

— Похоже, он успел почувствовать тебя во время ритуала отвязки души Ирины, — медленно произнёс он. — Магия крови оставляет след, Полина, и он потянулся за ним. Я сейчас отправлю записку командиру, раз дело принимает такой оборот. Подполковник Соколов должен знать.

Мой спаситель нахмурился, глядя на закрытые шторы.

— Мне нужно подумать, как запечатать все входы в квартиру, обложить пороги и углы защитой. Но, боюсь, его это не остановит, если он уже зацепился. Я вскинула на него испуганный взгляд, превозмогая ломоту в теле.

— А как же Ирина? Нам нужно ехать в монастырь к матушке Феофании. — Посмотри на себя, — отрезал Жаргал, и в голосе прозвучал металл. — Ты едва дышишь. Поездка сейчас как добровольная сдача в плен. Это не главное. Может быть, завтра... если Небо позволит. Ты должна понимать, насколько сейчас уязвима, когда мы не знаем точно, что нас ждёт и как защитить тебя и госпожу Родину одновременно. Жаргал поднялся во весь рост, его фигура в сумерках комнаты казалась огромной и надёжной.

— Сегодня остаёмся дома. Я буду рядом. Постараюсь договориться с древними духами о скрытии нас от дьявольского глаза. Отдыхай. Скоро вернусь.

Бурят вышел, а я осталась в тишине наедине со своими мыслями. Прав был Победоносцев: я действительно влезла в дело, масштаб которого едва могла осознать. Но теперь отступать было некуда. Гнетущий страх за себя и за Родину, за её хрупкое равновесие, которое пытались пошатнуть такие, как Вальмонт, не отпускал, оседая тяжестью в груди. Дверь тихо скрипнула, вошла Евдокия с чашкой тёплого молока. Я приняла питьё благодарно, чувствуя с каждым глотком, как тепло разливается по телу.

— Ирина Ивановна проснулась? Как она? — спросила я.

— Ожила гостья, Полина Андреевна, — отозвалась Евдокия с доброй улыбкой. — Позавтракала с аппетитом, даже щёчки розоветь стали. И сразу за карандаш. Написала, чтобы ей вязание принесли или вышивку какую. Не может сидеть без дела. Я с удовлетворением отметила, что Ирина на правильном пути. Труд помогает избавиться от душевных страданий. Выслушав служанку, поняла: мне тоже лежать больше не хочется. Головокружение почти отступило, слабость сменилась решимостью. Я медленно встала, умылась прохладной водой, чувствуя, как возвращаются силы. День покатился своим чередом, но в доме сегодня витала особая энергия. Жаргал взялся за дело всерьёз. Он достал из мешка пучок ая-ганги — горного чабреца. Поджёг его, и по комнатам поплыл густой пряный дым. Ирина с Маняшей, застыв в дверях, наблюдали за ним с благоговением. Для них это было странное, дикое, но завораживающее зрелище. Шаман медленно двигался по периметру дома, «по солнцу». У каждой двери или окна задерживался, напевая низким, вибрирующим голосом молитвы-призывания. Он достал чашу с молоком и, обмакивая в него палец, делал едва