Безупречная - Анастасия Аристова

за ним скрипнула и закрылась. Я осталась лежать на санях, глядя в серое небо, и чувствовала, как внутри меня поднимается странная, тягучая растерянность. Ян… он был другим. Не тем, кого я видела в “Черном Беркуте”. Не тем, кто смотрел на меня с ненавистью. Он был… заботливым. Нежным. И я не знала, как к этому относиться. Что это? Благодарность? За то, что я прикрыла его спину в тоннеле? Или чувство долга? Ведь я спасла его — теперь он считает себя обязанным. Но эта странная клятва, его обещания. Все это сбивало. Я не понимала. Всю свою жизнь я привыкла анализировать, просчитывать, видеть систему. Каждое слово, каждый взгляд, каждый жест — я раскладывала их на составляющие, искала скрытый смысл, скрытую угрозу. И теперь, когда Ян вдруг изменился, я пыталась сделать то же самое. Но ничего не получалось. Его забота не вписывалась ни в одну схему. Скрип снега заставил меня повернуть голову. Сибил подошла к саням и опустилась на корточки рядом со мной. — Ты слишком много думаешь, девочка, — сказала она, не спрашивая, а утверждая. Я открыла рот, чтобы возразить, но она перебила: — Я вижу, как ты смотришь на него. Как пытаешься разгадать, почему он вдруг стал таким. Почему он заботится о тебе. Почему не бросил в том туннеле. Ты ищешь ответы в логике, в расчётах, в причинах. Но разве любовь — это логика? Я замерла. — Это не любовь. Он не должен был вытаскивать меня. Это не может быть просто так. Должна быть причина. — А если причина — в том, что он наконец увидел правду? — Сибил наклонила голову, и в её глазах заплясали озорные искорки. — Если он понял, что ошибался все эти годы? Если его зверь наконец перекричал его твердолобость? Я молчала. Её слова звучали слишком просто, слишком… человечно. Я не привыкла к простоте. — Эвелин, — Сибил взяла мою руку в свои. — Ты привыкла всё контролировать. Привыкла анализировать каждое движение, каждое слово, потому что от этого зависела твоя жизнь. Но здесь, сейчас, ты не в Спарте. Ты не должна искать скрытые смыслы. Ты просто должна позволить себе чувствовать. — Чувствовать? — переспросила я, и голос мой дрогнул. — Я не понимаю, о чём вы. Я разучилась чувствовать. — Кто не умеет чувствовать, тот не вытаскивает животных, чтобы их спасти. — Откуда вы… — я не закончила, Сибил перебила меня. — Закрой глаза и спроси себя: что ты испытываешь, когда он рядом? Когда он смотрит на тебя? Когда его руки касаются твоих? Дай ответ себе. Только для себя. Снова скрипнула дверь. Из бани вышел барс. Он бесшумно ступал по снегу — огромный, белый, почти сливающийся со снегом. Он остановился рядом с санями, и я увидела, как в его пасти аккуратно зажата одежда. Он подошёл ближе и осторожно подтолкнул её мне под руку. — Он хочет, чтобы ты сохранила одежду для человеческого облика Яна, — прокомментировала Сибил. Я кивнула и, приподняв край тулупа, подтянула свёрток под него, пряча под тёплой тканью. Но вместо того чтобы оставить руку под тулупом, я сделала неожиданное для себя — я снова высвободила ладонь и медленно, почти робко, протянула её к морде барса. Большой белый кот замер. На мгновение мне показалось, что он отстранится, что я сделала что-то не то. Но вместо этого он чуть наклонил голову и подался вперед, позволяя моим пальцам коснуться его шерсти. Она была тёплой, густой и мягкой. Кончиками пальцев коснулись основания уха — оно оказалось бархатистым, я невольно задержалась там, поглаживая. А потом он сделал то, отчего у меня перехватило дыхание. Он уткнулся головой в мою ладонь, прижался сильнее, требуя ласки. И я подчинилась — увереннее погладила его, пропуская шерсть между пальцами. Подняла взгляд и встретилась с его глазами. Они смотрели на меня в упор — янтарные, глубокие, с вертикальными зрачками. В них не было звериной настороженности. В них была та же нежность, что я видела, когда Ян смотрел на меня. А зверь отступил — медленно, нехотя, словно ему было трудно оторваться от моего прикосновения. Подошёл к передней части саней. Барс опустил голову, и ловко продел петлю через морду. Верёвка легла ему на спину и грудь — своеобразная упряжь, которая позволяла ему тащить сани, не сковывая движений. Сани дёрнулись, и я почувствовала, как они начали медленно скользить по снегу. — Спасибо, — прошептала я, обернувшись к старухе. — За всё. Ведьма понимающе кивнула. Ян шёл ровно, легко, словно сани ничего не весили. Я лежала, глядя на небо. Снежинки падали сверху. Я поглубже укуталась в тулуп, закрыла глаза, слушая, как снег поскрипывает под полозьями. И впервые за долгие-долгие годы я позволила себе не думать, не анализировать, расслабиться тут же навалился сон. Сначала лёгкий невесомый, затем тяжелый и жаркий.

Ян

День тянулся бесконечно. Снегопад начался к вечеру. Сначала редкие, ленивые снежинки кружились в воздухе, но быстро превратились в плотную, непроглядную стену. Мир съёжился до белого марева — ни неба, ни земли, только холод и тишина, нарушаемая скрипом полозьев по свежему снегу. Лапы скользили, приходилось впиваться когтями в наст, чтобы удержаться. С каждым часом подъём становился круче, воздух — разреженнее, а Эвелин на санях — всё бледнее.

«Шевелись», — рыкнул зверь. — «Она замерзает». Я прибавил шаг, хотя мышцы уже горели огнём, а легкие рвало от морозного воздуха. Сани то и дело застревали в сугробах, и мне приходилось вытаскивать их, напрягая спину до предела. Ещё один подъём, и мы оказались на небольшом плато. Здесь ветер дул сильнее. Я остановился, переводя дыхание, и оглянулся. Позади осталась лишь белая пустота — следы, которые я оставлял, уже занесло, и дороги назад не было. Впереди — то же самое. Ровный, бесконечный снег. «Надо продолжать путь», — прорычал зверь и двинулся дальше. Овраг я заметил случайно — тёмный разрез в снежном поле, едва различимый сквозь пелену. Я подошёл ближе, всмотрелся: неглубокий, всего метра три в глубину, с пологими стенками, на дне которых темнели небольшие кустарники, припорошенные снегом. Лучше чем ничего. Я принялся за дело. Вырвал несколько молодых елей, растущих неподалёку. Укрепил стенки, настелив ветки сверху плотным слоем. Получилось что-то вроде шалаша — не тёплого, но способного удержать хотя бы часть тепла. Я обернулся в человеческий облик. Подошел к саням, развязал верёвки, сгрёб Эвелин с