Безупречная - Анастасия Аристова

Я замерла.

— Не надо, — сказала тихо. — Не надо притворяться.

— Что?

— Ты не любишь меня. Ты просто чувствуешь вину, — я холодно посмотрела на него. — Я спасла тебя — и теперь ты считаешь себя должным. Ты тащишь меня, потому что не можешь бросить раненого. Но это не любовь, Ян. Это обязанность. Ты говоришь “люблю”, потому что жалеешь меня. Потому что должен. А ты не должен мне ничего.

Разъедающая обида разлилась в груди, я опустила голову не в состоянии сдержать эмоций. Почему-то рядом с Яном они не желали слушаться и выползали наружу. При следующих словах мой голос все же дрогнул:

— Я знаю, что я такое. Для отца я безупречная, для тебя я бесполезная, бракованная. Та, что предала. Ты можешь не врать мне. Я привыкла к правде.

В пещере стало тихо. Только костер потрескивал разгораясь.

— Я не вру, — сказал он тихо. — Я не жалею тебя. И ты не предатель. Ты просто выживала как могла, теперь я это вижу. Я ненавижу себя за то, что не увидел правды раньше. За то, что заставил тебя страдать ещё сильнее.

Я молчала чувствуя как по щекам потекли слезы, я никак не могла сдержаться.

От обиды на свои эмоции, на Яна за то, что он так легко говорит о любви, я выпалила:

— Ты самодовольный, себялюбивый… кошак.

Последнее слово вырвалось само собой — я и не думала его говорить, но оно оказалось таким точным, таким правильным, что я не пожалела.

Ян поморщился — но не обиженно, скорее с кривой усмешкой.

— Признаю, — я кошак, эгоист и вообще ужасный оборотень. Но... — он выдержал паузу, — но твой.

Я поджала губы, но в груди разлилось тепло: неконтролируемое, совершенно неуместное тепло.

— Замолчи и дай мне поесть.

— Как скажешь.

И вот не капельки смущения у этого кота.

Закончив с трапезой, я наблюдала, как Ян быстро поглотил свой бутерброд. Смотрела на его руки — сильные, в мелких царапинах, с длинными пальцами.

— Ты знаешь, — начал он, — если бы я действительно верил твоему отцу, тебя бы здесь не было.

Я замерла.

— Что?

— Я знал, что ты будешь находиться в тот момент в Спарте-1, надзирателем, — продолжил он, глядя в огонь, а не на меня. — Да, я узнал об этом буквально перед выходом, но именно тогда понял, что это правильный момент захвата. Если быть честным с собой, мое решение проникнуть туда укрепилось, тогда, но лишь потому что я хотел увидеть тебя. Неосознанно я давал нам шанс.

— И что, это должно меня утешить? — спросила я с горечью.

— Нет. — В его глазах вспыхнуло что-то жесткое, почти хищное. — Я просто хочу, чтобы ты доверилась мне.

Я внимательно смотрела на него, пытаясь заглянуть в глубины его двуликой души.

— А если в какой-то момент все пойдет не так. Все будет выглядеть, что я предатель…— я не договорила.

— Тогда кусай сильнее, — он подставил ладонь, а затем прищурился, действительно напоминая кота. — А лучше поцелуй.

— Ну ты и наглый, — вырвалось у меня со вздохом.

— Наглость — второе счастье, — в голосе Яна звучала гордость.

А затем внезапно он стал серьезным. Чуть склонившись ко мне, тихо произнес:

— Я не прошу прощения, Эв. Я прошу шанса. Всего одного.

Его дыхание обожгло мою кожу, а пальцы осторожно коснулись моей ладони.

— А если я скажу нет? — прошептала я, чувствуя, как сердце замирает.

— Тогда я буду ждать. — Его губы дрогнули в улыбке. — У нас, кошаков, терпения хоть отбавляй.

Глава 40. Инструмент предательства

Эвелин

Закончив с едой, я по просьбе Яна высвободила левую руку из рукава кофты. Я делала это осторожно, чтобы не потревожить раны, но боль все равно отдавалась в руке.

— Эвелин, я видел, что перед побегом из лаборатории ты что-то себе вколола. Это были лечебными наноботы? — задал Ян вопрос накладывая мазь. — Почему они не сработали? Почему ты до сих пор так плоха?

Я отвела взгляд.

— Потому что в лаборатории была всего одна ампула с ними, — ответила я тихо. — И я вколола ее в тебя.

Тишина. Ян поднял взгляд на меня и замер — просто смотрел.

— Что? — наконец выдохнул он.

— Ты был главной целью побега, Ян. Не я. Ты. Я могла умереть в туннеле — и это было бы неплохим исходом. Но ты должен был выжить. Ты нужен своим людям. Ты нужен… этому миру.

— А ты? — его голос звучал тихо, вкрадчиво.

— А я пешка в игре отца, и я так больше не могу.

Ян снова перевел взгляд на руку и продолжил обрабатывать раны, но я видела по тому как резко двигаются его руки при перевязке, по плотно сжатым губам — он едва сдерживает эмоции.

— Эвелин, — произнес он спустя несколько минут, глубоко вздохнув, — я вижу, слова, что ты мне нужна не меняют твоего отношения ко мне. — Ян аккуратно заправил бинт. — Значит буду доказывать поступками. Теперь другой вопрос.

Он помог мне надеть рукав и сел рядом.

— Скажи, почему ты тогда, в детстве, чувствовала вину? Когда приехал твой отец. Я помню твой взгляд. Ты смотрела на меня с таким чувством, будто предала. Но ты говорила, что не звала их. Теперь я тебе верю. Но тогда я чувствовал твою вину. Она была настоящей.

Я опустила глаза.

— Потому что я знала, — прошептала я, — что во мне метка. С восьми лет. Я не учла, что Михаил может нас отследить по ней. Я привыкла к ней, перестала о ней думать. А она все это время передавала сигнал и данные. Я должна была помнить о ней, предугадать действия отца, но я забыла. Это моя вина

Я подняла взгляд, хотела увидеть в глазах Яна понимание, а увидела осуждение.

— Да. Я винила себя за то, что носила в себе ошейник, который привел его к нам. За то, что, даже не желая предавать, стала инструментом предательства.

Ян молчал. Смотрел на меня — долго, тяжело.

— Ты была ребенком, Эвелин. — наконец произнес он, и