Ты будешь наказана - Ада Ридель

— Я любил его и ненавидел одновременно. Прямо как и ты меня. Ты ведь любишь?

Я выдыхаю.

— Вот и я не смог бы ответить на этот вопрос, если бы мне его задали по отношению к отцу. Он спускал нам многое с рук, покупал то, что мы хотим. Не упрекал, не ущемлял. Но воспитывал жёстко. Он бил до крови и до костей. Помнишь мой шрам? На спине. У копчика.

— Помню, — еле проговариваю, вспоминая его. Ужасный шрам. — Это он оставил?

— Да. Он был в то же время отличным отцом, но и никудышным. Заставить ребёнка убить человека в десять лет — надо знать, что было у него на уме. И если мы терпели, то в один день я не выдержал. Когда он чуть не убил Арчи. Ты сама знаешь, он дорог мне.

Знаю. Хоть они и не совсем родные братья.

Только папа общий.

А вот матери разные. И у того, и у того они умерли ещё давно. Подробности мне не известны, но… Да, Григорий был уродом. Судя по тому, что сейчас рассказывает мне Арс.

И почему он стал таким, тоже понимаю.

Ведь раньше он тоже был жесток. Проучивал всех, кто обижал меня. Или смотрел криво в его сторону.

И всё из-за больного отца? На голову.

— Ты сожалеешь, что прикончил его?

— Не-а, — отвечает на удивление легко. — Там ему самое место. Поэтому не хочу идти на его могилу. Пусть он будет там. В одиночестве. В сырой земле. С червями. Хотя, кому нужно его обугленное тело?

Я морщусь.

— Противный, — пытаюсь разрядить атмосферу.

Думать о его отце нет никакого желания.

Чистой воды подонок!

И я не удивляюсь, почему Арсанов вырос именно таким…

Заставить ребёнка убить человека… Каким же надо быть отбитым!

— Какой есть, попка, — усмехается.

— Опять ты зовёшь меня этим глупым прозвищем, — насупившись, отвечаю. Грязное такое. И я помню, откуда оно. Когда я лежала там, на подоконнике и мой зад был у него на виду. — Хочу другое.

— Какое? — отрываюсь от него, поднимаю взгляд вверх. Заглядываю в его карие глаза. Я, кажется, уже не сильно боюсь. Хах. Даже после того, как он сказал, что убил собственного родителя? Ты больная, Влада. Ну, что же поделать. — Что-нибудь романтичное?

Главное, уйти от темы с отцом, которую я случайно завела. Остальное уже неважно.

— Как насчёт «жена»?

Я сглатываю.

Чёрт. Рано, рано.

Я думала ещё пожить с Эмилем некоторое время просто так. Привыкнуть к нему. Ведь столько воды утекло.

— Нам бы разобраться с Владом… — вспоминаю того поганца. «Братом» назвать его язык не поворачивается даже в мыслях. Он мне никто. — Не будем торопить события, ладно?

Я отворачиваюсь, отрываюсь от него и закутываюсь в пальто.

— Поедем домой? Я устала, — прошу его. День не из лёгких. Столько воспоминаний перекопали в голове, что те забрали все силы.

— Пойдём, попка, — улыбается и подталкивает меня к машине.

* * *

Посматриваю в окно и думаю над словами Эмиля. Про отца. Эти мысли не покидают голову. Я всё это время думала, что его убили, а он сам… сжёг его? Его отец ведь сгорел один в доме?

Прикрываю глаза и выдыхаю.

Это было сколько лет назад? Девять? Почти десять. Арсанов теперь не такой. Хуже. Но не со мной же, да?

Открываю глаза и замечаю неподалёку яркий огонёк, что возвышается на кронах деревьев. И чёрный дым.

Не поняла.

Всматриваюсь вдаль, где, по идее, стоит наш небольшой домик в лесу, и дёргаю Арса за плечо.

— Эмиль, что там?

Арсанов подаётся вперёд.

— Блять.

— Мне кажется, — сглатываю. Не верю, что вижу. Сплю что ли? — Или…

— Дом горит, — цедит сквозь зубы. — Вань, гони быстрее.

Я обеспокоенно посматриваю на тёмное облако дыма и сама подгоняю водителя.

Там же собаки наши! А если они?..

А где же Лёша, остальные? Их, кажется, Арс на выходные отпустил…

— Всё норм, — подбадривает Арс. — Вот увидишь.

* * *

Мы подъезжаем в дому через пять минут. Выскакиваем оба из машины.

Всматриваюсь в пожар и зажимаю рот рукой: огонь поглотил уже большую часть дома. И именно ту, где находится спальня, где обычно спит Лайка и остальные.

Паника подступает к горлу. А слёзы наворачиваются на глаза.

Для кого-то это обычные собаки. А для нас — члены семьи, которых я сейчас зову дрожащим голосом.

На мой зов никто не приходит.

И только спустя несколько секунд мы видим чёрное пятно, что выбегает из горящего дома. Одно.

— Гермес! — вскрикиваю радостно.

Ненадолго.

Он бежит, хромая на одну лапу. И она… не в лучшем состоянии.

В любой бы другой ситуации, увидев свежее мясо, я бы отвернулась. Меня бы вывернуло, но не сейчас.

Когда я кричу Эмилю, что срывается с места.

Пробегает мимо Гермеса, что скулит и падает рядом со мной. Я только присаживаюсь, успокаивающе глажу его по голове, а сама смотрю на сумасшедшего, что без раздумий прыгает в горящий дом.

Я не кричу ему остановиться. Не прошу и не умоляю, чтобы он послушал меня. Знаю, что он всё сделает по-своему. Для него его собаки — единственные, кто остались от тех времён, когда мы жили вместе. Они многое прошли вместе. Выросли. И я его понимаю…

Он хочет их спасти.

У меня у самой останавливается сердце, когда я думаю о Лайке. Она ведь может не уйти. Да даже Гермес вышел с травмированной огнём лапой! А она…

Сглатываю слёзы и вместо того, чтобы останавливать Эмиля, что кидается в горящий дом, кричу Ване:

— Забери его и положи в машину, только аккуратнее!

Сейчас Арсанов вернётся. С Викингом. Лайкой. И тогда мы отвезём их к ветеринару. Все выживут, и мы будем счастливы. Как прежде. Так ведь?

Ваня слушается, подходит.

Но не успевает взять Гермеса на руки.

Раздаётся громкий выстрел, от которого я зажмуриваюсь и закрываю уши от испуга.

На лицо брызгает что-то мокрое.

Распахиваю глаза и, дрожа от внезапного звука и жидкости, смотрю вперёд. На Ваню. Что хватается за шею, с которой хлещет кровь.

И падает. Смотрит вперёд, а потом за меня. И пытается что-то сказать. А я и так понимаю.

Но обернуться не могу.

Смотрю на кровь на мужчине и на глаза, которые так и не закрываются.

Пальцами трогаю жидкость на лице и шепчу:

— Вань?

Он столько раз избегал смерти. Чудом выживал после моих проделок.

Но в этот раз… Не удалось.

Я стираю с щеки кровь и смотрю на свои