Молия - Маргарита Серрон

рот? А может они знали, что она ведьма и боялись ее заклинаний? Неужели эта вся театральная постановка направлена только на то, чтобы извращенно расправиться с ней? Значит им важно не просто ее убить, а важно заставить мучиться перед смертью. Моля продолжала пихать Макса плечом, грудью, коленями — всем, чем придется, лишь бы привести его в чувство и не потерять самой последнюю надежду на спасение. Только не останавливаться, только не сдаваться. Замерзая, она всеми силами пыталась согреться. Она крутилась с боку на бок, поднимала ноги, вертела головой, прижималась к бесчувственному Максу, пока вдруг не увидела, что пошел снег. Это было выше ее сил. Огромные снежинки мягко ложились на голое тело, покрывая его белым покрывалом.

«Макс открой глаза, только очнись, я прощу тебе все твои шалости и не только, ну пожалуйста!»

Уже не было сил пихаться, Моля могла лишь мысленно обращалась к своему другу, сверля его взглядом своих синих глаз. Она верила, что мысль обладает силой, способной свернуть не только камни, но и возвратить к жизни из небытия человеческий разум, не смотря на все объективные законы природы. Ведьма отвернулась и с жалостью посмотрела на сереющее небо. Нет, она не сдалась, просто предательские слезы сами собой стали просачиваться, мешая концентрации. Пелена застелила глаза. Моля не видела, как Макс открыл глаза и с силой сжимая зубы, попытался пошевелить хоть одним пальцем, одновременно оценивая свое незавидное положение. Он увидел лицо подруги рядом со своим.

— Не плачь, мы еще не сдохли, — Макс прошептал еле слышным голосом долгожданные слова. Моля повернула голову, ее взгляд был красноречивее всех слов на свете.

— Не паникуй, ты можешь подвинуться ко мне ближе?

Моля замычала через заклеенный скотчем рот.

— Ляг на меня так, чтобы твой рот был рядом с моим. И не волнуйся, я полностью парализован, а жаль.

Моле было не до шуток, она стала неуклюже забираться на Макса, извиваясь всем телом как гусеница.

— Подвинься ко мне так, чтобы мои зубы доставали до скотча. Действуй детка активнее, у меня даже шея не работает. Ух, Моля, нет, слезь с меня, я совсем не могу дышать, ты слишком тяжелая. Думаю, это яд кураре, но почему-то я могу говорить? Это странно.

Моля поняла, что переусердствовала, она слезла с задыхающегося Макса и приняла новую позу. Перекрутившись, она легла на живот и оторвав грудь от земли, подняла голову и потянулась к Максу. Ее гибкость и растяжка оставляли желать лучшего, но одного рывка хватило, чтобы дотянуться до лица Макса. Она уткнулась щекой в зубы мужчины.

— Еще ближе и немножко повыше, — Наконец зубы Макса зацепили край скотча, прокусив до крови кожу на лице девушки. Моля застонала, но все-равно рванулась из всех сил в сторону, одним движением отдирая скотч, кусок которого так и остался торчать в зубах мужчины.

— Максик миленький, ты только не умирай, держись. Я нас вытащу.

Моля не видела, что мужчина уже отключился, он не слышал ее. Его пробуждение было чудом, спасительным посланием из мира теней.

— Держись Максик, я сильная, я знаю, что делать. Не с той ведьмой связались.

Моля перестала бороться со снегом, с холодом, со своими страхами. Она расслабилась и представила лицо Киана. Если он ее настоящая пара, ее любимый, то он услышит ее голос и ее мысли на любом расстоянии. Просто ей нужно очень постараться. Этот закон един во вселенной. Половинки притягиваются друг к другу, даже, если не хотят этого. Ведьма стала вслух читать заклинания для связи со своим возлюбленным. Этими словами она обрекала себя на вечную преданность. Признаваясь в любви, она давала клятву своему роду. Для ведьмы это была самая страшное обещание. Она просила у рода всю свою силу, обещая всю жизнь быть верной одному лишь мужчине. Это была не простая клятва. Если ведьма нарушала свои обещания, она не только лишалась силы, но и умирала мучительной смертью. Такой был закон. Ни одна ведьма не получила дар от предков, не пожертвовав чем-то ценным. Бабуля в свое время пожертвовала не родившимися детьми, она очень хотела иметь большую семью, но ей запретили рожать больше одного ребенка и ей пришлось дать клятву, которую она сдержала. Всю жизнь после рождения дочери она пила травы, чтобы не допустить беременность. Это было ее личное горе. Она очень любила детей, но в деревне детвора ее дом обходила за километр. Так уж повелось, что людская молва жила вместе с ней, предопределяя ее жизнь среди людей. Такова судьба всех ведьм. Вот и сейчас, Моля поклялась в верности мужчине, которому она была абсолютно безразлична. А это значило, что, если он не захочет с ней переспать, она обречет себя не только на пожизненное воздержание, но и лишиться возможности иметь детей. Но что ей оставалось еще предложить роду в обмен на свою силу? В ее жизни не было ничего ценного, а в ее сердце жил только один мужчина, образ которого стоял в ее глазах, помогая сохранять ясность рассудка. Только ему она могла быть верна, несмотря ни на что. Истинная любовь ничего не требует взамен. Она живет, питаясь счастьем другого человека. Но род никогда не потребует больше, чем ведьма готова отдать. У бабушки не забрали единственную дочку, мать Моли. Девочка выросла, превратилась в женщину, родила сама ребенка и потом сделала свой выбор, пойдя наперекор судьбе. У Моли все по-другому, род не потребует у нее отказаться от возлюбленного, ничего не будет угрожать и жизни Киана — он будет жить долго с счастливо, но не с ней. Он ее не любит. Так уж устроен мир. Молодая ведьма знала все хитросплетения судеб и в момент клятвы просила хотя бы о нескольких днях счастья с любимым, воспоминания о которых потом бы согревали ее одинокую жизнь. И предки приняли ее жертву. Она представила лицо Киана и стала громко нараспев петь старинную песню.

«Мой суженный Киан, в дар прими любовь мою,

Я вся теперь твоя, жизнь тебе свою даю,

Ты сердце стук услышь, не разумом, душой,

Я нить сама свяжу, что уготована судьбой.»

Моля замолчала, она сделала все, что могла. Киан придет за ней, он спасет ее и Макса, только нужно подождать. Нельзя спать, но так хочется. Она устала бороться, устала терпеть холод и боль.

Моля закрыла глаза. Она уже не чувствовала своего тела. И кажется уже плохо соображала. Она не понимала, почему она лежит в сырой земле, а снег плавно падает ей на