Молия - Маргарита Серрон

Киан лег на кровать. Было раннее утро. Он не мог заснуть, несмотря на бессонную ночь. Матвей вырубился, как только его голова коснулась подушки. Мужчина был уверен, что, Моля сейчас с Максом и они отлично проводят время, облапошив не только профессора, но и их с Кианом. Поэтому он спал с чистой совестью, крепко и беззаботно. Но такая версия не устраивала жреца. Он не мог сомкнуть глаз. Волнение, абсолютно не свойственное ему, сжимало грудь. Раз за разом он прокручивал в уме все последние события и приходил к выводу, что не могла девушка быть добровольной соучастницей нападения. Не могла она спокойно стоять рядом и смотреть, как Макс его бьет по голове. Это счастье, что удар пришелся по касательной, а не в висок. Да к тому же, уже дома Киан обнаружил у себя на шее след от укола, очевидно это был отравленный дротик, выпущенный из засады. Киан не почувствовал этого укола. Очевидно нападение было совершенно в момент, когда он замораживал замок. Игла лишь проколола кожу и отлетела, не справившись с его твердым заледеневшим телом. Но Моля прекрасно знала, что он не чувствителен к ядам. Поэтому она не могла участвовать в таком глупом нападении. Это был Макс, больше некому. Он своим вонючим запахом пропитал весь подвал. Он точно также мог отравить и Молю. Может не смертельно, но достаточно, чтобы она потеряла сознание. А это значит, что она в опасности. И никто, не кинется на ее поиски. Она полностью во власти друга-извращенца. Нужно еще раз осмотреть все вокруг подвала. Возможно, днем он найдет следы.

Киан подскочил, наконец он правильно оценил ситуацию. Он оделся, взял ключи от УАЗика и вышел во двор. Сонный и уставший Матвей — ему не помощник, с Максом он и сам справится, только теперь пощады ему не будет. Он раздавит его как таракана. Неприглядное земное насекомое было для эстетического вкуса жреца так же омерзительно, как и предатель Макс. Киан решил опять вернуться к церкви и оттуда начать свои поиски. Если будет нужно, он и монахов разбудит и заставит обыскивать каждый угол. Уже начинался рассвет, небо начинало светлеть, освещая окрестности. Он завел допотопную машин землян, вспомнив, что в его голове имеется информация о том, как пользоваться механической коробкой передач. Подъезжая к Секирной горе, он включил дворники. Пошел снег. Огромные белые снежинки стали залеплять лобовое стекло машины, мешая обзору. Бросив машину на дороге, он пошел пешком в гору. Но выбрал не ступеньки, а дорогу в обход. Чем ближе он поднимался к вершине, тем хуже ему становилось. Он чувствовал чужую боль как свою. Но не понимал, откуда у него берутся такие ощущения. Боль вела его как компас, четко указывая направление движения. Но он не ассоциировал физический дискомфорт в груди с образом Молии, даже в страшном сне он не мог представить, что теперь связан с земной девушкой и зовет сейчас его на кладбище не его интуиция, которой он всегда доверял, а женская любовь, для которой не существовало границ ни пространственных, ни временных. Он стал заложником непонятных ему чувств странной земной девушки, попав в самый эпицентр ее жизненных перипетий.

Но знала о том, что происходит только ведьма, читающая заклинания, лежа в сырой земле. Жрец пока не догадывался о ловушке, в которую она его заманивала. Он хотел найти девушку, преследуя свои корыстные интересы. Она была его билетом на родную планету. Пропуском, от которого не смогут просто так отвернуться жрецы. Он заставит их принять нужное решение. Киан поднялся на гору и повернул на тропинку, которая вела к кладбищу. Проходя мимо старых могил, зачастую безымянных с полусгнившими деревянными крестами, он уже не мог просто так игнорировать болезненный зов, который определенно вел его в ту часть кладбища, где летом поисковики вели раскопки неизвестных захоронений. Под свежевыпавшим снегом он не сразу заметил раскопанную яму, которая имела четкие прямоугольные края и напоминала больше ров, характерный для массовых захоронений на острове.

Киан подошел к краю ямы, не понимая, что он здесь делает и что ищет. Обыкновенное кладбище с захоронениями, каких на Соловках были десятки, если не больше. Вместо того, чтобы искать следы девушки в ските, опрашивая монахов и осматривая двор, он гулял среди могил. Из любопытства жрец заглянул в глубь рва. Он не сразу понял, что под снегом лежат люди. В глаза бросилось золотисто-каштановое пятно женских волос, которое просвечивалось через тонкую пелену снега. Киана трудно было вывести из равновесия, но сейчас его вековое спокойствие подверглось испытанию. И все эта ведьма, будь она не ладна. Моля лежала в могиле точно мраморная статуя, ее голое тело было припорошено снегом, а белое лицо напоминало маску. Не лучше выглядел и Макс. Не раздумывая Киан прыгнул в глубокий ров, приземлявшись с еще теплыми телами. Его затрясло, причем от чего — он и сам не понимал. Теперь у него болела не только грудь, но и кололо сердце. Он никогда раньше никого не жалел. Много лет назад он скорбел над могилами родителей, но это было не одно столетий назад. И сейчас он испытал похожую боль. Моля была такая уязвимая, такая беззащитная и он, великий жрец, которого боялись миллионы людей не смог ее уберечь от насилия и издевательств. Киан наклонился к безжизненному женскому телу и приподняв его, прижал к себе, пытаясь прощупать пульс и отогреть. И только сейчас он заметил, что руки Моли были соединены за спиной. Ее запястья и ноги были крепко замотаны скотчем. Киан сыпал проклятиями, не стесняясь в выражениях. Он живьем снимет кожу с урода, который такое сотворил с девушкой. Одно радовало-ее не предал Макс, который лежал рядом в таком же плачевном состоянии. Отстранившись от девушки, жрец снял перчатку и моментально превратил свою правую руку в ледяной скальпель, он был в такой ярости, что ему не составило никакого труда генерировать ледяную струю. Аккуратно разрезав скотч на теле Моли и Макса, он высвободил их руки и ноги. Занимаясь освобождением Макса, он не сильно старался быть аккуратным. Выпустив свою мстительность на свободу, он в нескольких местах повредил его кожу, специально оставляя кровавые рубцы на запястьях и лодыжках мужчины. Киан точно знал, что Макс был ночью в подвале церкви, значит он должен был уберечь девушку от нападения. Жрец не знал, почему