Целуй, пока не поздно - Екатерина Мордвинцева

от садовых работ, с тонкими шрамами от старого кинжала, который теперь пылился в кладовке. Никакого свечения. Ни чёрного, ни серебряного, ни белого. Я была просто человеком. Смертным человеком, который стареет, болеет и когда-нибудь умрёт.

Рядом сел Мэриус. Он тоже изменился за год — постарел ещё сильнее, волосы стали совсем белыми, морщины глубже. Но глаза — живые, тёплые. Он всё ещё был красивым. Только теперь его красота была человеческой, не магической.

— О чём задумалась? — спросил он.

— О дельфинах, — ответила я.

— О дельфинах? — удивился он.

— Лира их ищет. Говорят, они часто приплывают к утёсу.

— Я не видел их в этом году, — сказал он.

— Увидят, — ответила я. — Она верит.

Он взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, сухими, с узлами на суставах — начинался артрит. Плата за годы без магии.

— Ты жалеешь? — спросил он.

— О чём? — не поняла я.

— Что стала смертной, — ответил он. — Что отказалась от силы. Что теперь ты — просто женщина, а не полубогиня, не регентша, не Жница.

Я помолчала. Ветер трепал волосы, солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в золотой и розовый.

— Я стала смертной в тот миг, когда полюбила тебя, — сказала я. — Всё остальное — просто магия.

Он улыбнулся — той улыбкой, которая когда-то заставила меня забыть о страхе.

— А магия? — спросил он. — Ты не скучаешь?

— По чему? По битвам? По крови? По бессонным ночам в темницах? — я усмехнулась. — Нет. Не скучаю. Я скучаю по тому, что могла защитить Лиру одним взглядом. Но теперь я защищаю её по-другому.

— Как?

— Я просто рядом, — ответила я. — Когда она плачет, я её утешаю. Когда она боится, я держу её за руку. Когда она смеётся, я смеюсь вместе с ней. Это не магия. Это любовь.

— Любовь — тоже магия, — сказал он.

— Самая сильная, — согласилась я.

Мы смотрели на закат. Лира бегала по пляжу, собирала ракушки, кричала чайкам. Её голос эхом разносился по утёсу.

— Она счастлива, — заметил Мэриус.

— Да, — ответила я. — Впервые за свою короткую жизнь.

— Ты дала ей это счастье.

— Мы дали, — поправила я. — Ты и я. И она сама. Она боролась за него.

— Ты помнишь тот день? — спросил он. — Когда ты отказалась от божественной силы?

— Помню, — кивнула я. — Я стояла на коленях в храме. Лира шептала: «Если ты уйдёшь — папа умрёт от тоски. Останься человеком». Я посмотрела на тебя — ты был бледный, израненный, но твои глаза горели. И я поняла, что сила не сделает меня счастливой. Только вы.

— Ты рисковала, — сказал он. — Если бы ты ошиблась, ты бы умерла.

— Я не ошиблась, — ответила я. — Моя Жница угасла, но я осталась жива. Магистры сказали, это чудо.

— Это была любовь, — сказал он. — Она творит чудеса.

— Ты веришь в чудеса?

— Я верю в тебя, — ответил он.

Он поцеловал меня — легко, нежно. Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри разливается тепло. Не магия. Просто счастье.

— Мама! — крикнула Лира. — Мама, смотри! Дельфины!

Я открыла глаза.

В море, прямо у берега, резвились три дельфина. Их тела блестели на солнце, они выпрыгивали из воды, кружились, играли.

— Иди сюда! — крикнула я Лире.

Она прибежала, запыхавшаяся, с мокрыми ногами и счастливыми глазами.

— Ты видишь? — спросила она. — Я же говорила, они приплывут!

— Вижу, — ответила я. — Ты была права.

— Я всегда права, — сказала она и прыгнула ко мне на колени.

Я обняла её, прижала к себе. Мэриус положил руку мне на плечо. Мы сидели на крыльце, смотрели на дельфинов и молчали.

Закат догорал. Небо становилось лиловым, потом тёмно-синим. Звёзды зажигались одна за другой.

— Расскажи мне сказку, — попросила Лира.

— Какую? — спросила я.

— Про Жницу и дракона, — ответила она.

— Ты уже слышала её сто раз.

— Хочу ещё, — сказала она. — Твоим голосом.

Я начала рассказывать.

— Давным-давно, в портовой таверне, жила девушка по имени Сайфер. У неё не было магии, не было денег, не было дома. Она была совсем одна. Но она не сдавалась…

Я рассказывала, Лира слушала, Мэриус молчал. Дельфины уплыли. Луна поднялась высоко.

— …и они жили долго и счастливо, — закончила я.

— Прямо как мы? — спросила Лира.

— Прямо как мы, — ответила я.

— А что было потом? — спросила она.

— А потом они пили чай на крыльце и смотрели на звёзды, — сказала я.

— И всё? — разочарованно спросила она.

— И всё, — ответила я. — Самое главное — это не приключения, а моменты. Когда ты рядом с теми, кого любишь.

— Это скучно, — сказала Лира. — Но приятно.

Она зевнула, потёрла глаза.

— Спать? — спросил Мэриус.

— Не хочу, — ответила она.

— Ты уже спишь на ходу, — усмехнулся он.

— Не сплю, — возразила она, но глаза уже закрывались.

Я подняла её на руки, отнесла в дом, уложила в кровать. Мэриус поправил одеяло — так же нежно, как когда-то, когда я только пришла в этот дом.

— Я люблю вас, — прошептала Лира сквозь сон.

— Мы тебя тоже, — ответила я.

Она уснула.

Мы вышли на крыльцо. Ночь была тёплой, звёздной. Где-то внизу шумело море.

— Знаешь, — сказал Мэриус. — Я думал, что умру в тот день. Когда твоя сила проснулась, когда ты стала полубогиней, когда твои глаза засветились белым — я думал, что теряю тебя навсегда.

— А я думала, что теряю себя, — ответила я.

— Но ты вернулась, — сказал он.

— Ты вернул меня, — ответила я. — Своей любовью.

— Это ты вернула себя, — возразил он. — Сама. Потому что ты сильная.

— Я не сильная, — покачала я головой. — Я просто упрямая.

— Это одно и то же, — усмехнулся он.

Мы стояли, обнявшись, и смотрели на звёзды.

— Завтра приедет совет магов, — сказал он. — Они хотят обсудить новый договор с империей.

— Пусть приезжают, — ответила я. — Я уже не регентша. Мне всё равно.

— Ты всё ещё королева в наших сердцах, — сказал он.

— А ты — король, — ответила я. — Моего сердца.

— Только твоего?

— Этого достаточно, — сказала я.

Мы поцеловались.

Утром я проснулась от крика чаек и запаха кофе. Мэриус уже был на ногах — гремел посудой на кухне, что-то бормотал себе под нос.

— Папа умеет готовить только яичницу, — сказала Лира, сидя на моей кровати. — А я хочу блинчики.

— Я испеку, — ответила я.

— Ты умеешь?

— Научусь, — сказала я.

Я встала, надела старенький халат — подарок Мэриуса на прошлое Рождество — и пошла на кухню. Мэриус стоял у плиты, пытаясь перевернуть яичницу лопаткой.

— Давай я, — сказала я.

— Я сам, — упрямо ответил он.

— Ты сожжёшь её.

— Не сожгу.

Он сжёг.

Мы всё равно съели.

Лира хохотала, глядя на чёрные края