Король-охотник - Джаггер Коул

Моя челюсть сжимается, когда я сбрасываю сломанные каблуки и наклоняюсь, чтобы поднять их.

— Как ты нашёл меня?

Он пожимает плечами, не сводя с меня взгляда, и поправляет воротник.

— Ты не можешь продать единственные в своём роде часы Patek Philippe коллекционерам на чёрном рынке, чтобы это осталось незамеченным.

Блядь.

Я знала, что это риск. Я знала, что часы редкие и что у него вполне могут быть люди, которые ищут их на рынке. Но я была осторожна. Я даже использовала посредника и подставную компанию для их продажи.

— И только через одного посредника и подставную компанию? — Он цокает, медленно качая головой, холодно и жадно усмехаясь мне. — Я учил тебя лучше.

— Ты учил меня многим вещам, которым я никогда, блядь, не просила тебя учить.

— Я не припоминаю, чтобы ты много жаловалась.

— Слово, которое ты ищешь — принуждение, — плюю я. — Или стокгольмский синдром.

Губы Кристофа сжимаются.

— Ты говоришь как психотерапевт.

— Да? Что ж, я повидала их достаточно после тебя.

Его глаза сужаются. Мои тоже.

— Зачем ты меня нашёл?

— Почему ты, блядь, убежала? — опасно шипит он, двигаясь ко мне. Я сглатываю, отступая в такт его наступлению, сохраняя дистанцию между нами.

Не потому, что я боюсь его.

Потому что я боюсь, что я не так сильна, как хочу думать. Потому что даже просто нахождение так близко к нему заставляет мое сердце пульсировать жаром. Хотя я хочу быть в ярости, проклинать его, бить его... я также хочу, чтобы он отбросил мои атаки и прижал меня к стене.

Я хочу ненавидеть его.

Я просто смертельно боюсь, что всё ещё ужасно люблю его.

— Ты отлично знаешь, почему я убежала.

Он издаёт холодный смех.

— За исключением того, что я думал, ты достаточно умна, чтобы не слушать ядовитое дерьмо Яны.

— Я была достаточно умна, чтобы увидеть, что мной играют, Кристоф! — Резко бросаю я.

— Да!? — Резко отвечает он. — Но кто, Гарриет?

Он всё ещё идёт ко мне, а я всё ещё отступаю. Пока внезапно я не выхожу из переулка обратно на улицу.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я, слёзы жгут мои глаза. — Пожалуйста, просто отпусти меня.

Он холодно смеётся.

— Ты украла часы на шесть миллионов фунтов.

— Было пять с половиной миллионов.

— Значит, тебя ограбили.

— Тебе ли, блядь, не знать.

Его глаза сужаются, когда я усмехаюсь, качая головой.

— Ты отнял у меня так чертовски много.

Он издаёт смешок.

— Пожалуйста, избавь меня. То, что я забрал у тебя, — это клетка, в которую ты заперла свою истинную себя. Свои истинные потребности и желания.

— Ты развратил...

— Чушь, — резко отрезает он. — Эти тёмные семена и извращённые потребности всегда были в тебе, принцесса. Как и во мне. Я просто поливал их, как и ты поливала мои.

— Вещи, которые ты заставлял меня делать, всё только для того, чтобы...

— Да, именно. Я заставлял тебя, — холодно усмехается он. — Единственное, что я заставил тебя сделать, Татьяна...

— Это не моё, блядь, имя.

Его челюсть жестоко сжимается.

— Единственное, что я заставил тебя сделать, Гарриет, — это испортить свои трусики от того, как сильно ты протекала, с чертовым нетерпением дожидаясь следующего раза, когда сможешь побежать от меня и побыть жадной маленькой…

Моя рука сильно бьёт его по лицу.

Реакция мгновенна.

Я ахаю, отступая назад, когда он налетает на меня. Его руки сжимаются, как железо, вокруг моих запястий, он заводит мои руки за спину, к пояснице, прижимая своё твёрдое тело к моему.

Мой пульс ревёт.

Моя кожа наэлектризована.

Ужасный, предательский, постыдный жар собирается влажной лужицей между моими бёдрами.

— Не надо, — тёмно хрипит он.

— Что, — усмехаюсь я. — Бить тебя?

Я пытаюсь вырвать одну руку, чтобы сделать это снова. Но он слишком силён.

— Нет, — медленно качает он головой. — Искушать меня.

Блядь...

Каждый нерв в моём теле жаждет его. Каждое тёмное, скрытое желание, которое я закапывала два года и притворялась, что у меня его нет, вырывается на поверхность с криком.

Потребность в нём.

Потребность, чтобы он гнался за мной. Поймал. Прижал.

И взял.

— Эй!

Мужской голос разрушает пульсирующую тишину, тлеющую в нескольких дюймах между нами. Моя голова резко поворачивается в сторону, и я вздрагиваю, когда вижу двух полицейских, приближающихся к нам с озабоченными хмурыми лицами.

— Здесь есть проблемы? — Резко бросает один, его взгляд скользит с моих связанных запястий на мрачное лицо Кристофа.

Я не думаю, что двое полицейских остановят такого мужчину, как он. Но ясно, что здесь слишком заметно. И в переулке позади нас есть тело мужчины, которого он только что убил, наполовину прикрытое мусором.

И я знаю, что Кристоф понимает, что это даёт мне всю власть здесь и сейчас.

Его руки отпускают мои запястья. Он отступает назад.

Я ненавижу укол тоски, который настигает меня, когда он это делает.

— Нет, — холодно бормочет он. — Проблем нет.

Полицейские игнорируют его, поворачиваясь ко мне.

— Мисс?

Я всё ещё смотрю прямо на Кристофа, мои глаза прикованы к его ледяным голубым.

— Нет, — коротко говорю я. — Нет, спасибо. Просто встреча со старым другом.

Челюсть Кристофа дёргается, но он ничего не говорит.

Второй полицейский прочищает горло.

— Куда вы направляетесь, мисс?

— Домой. Я живу всего в нескольких кварталах в ту сторону, — я машу рукой в противоположном направлении от того, где я живу.

— Мы тоже идём в ту сторону, как выяснилось, — бурчит первый полицейский, настороженно оглядывая размеры Кристофа и клубящуюся вокруг него осязаемую тьму.

— Оставайтесь на месте, приятель, — бурчит он мужчине, с которым я когда-то делила постель.

Мужчине, которому я когда-то открыла своё сердце.

Мужчине, у которого было всё, что есть во мне.

Лицо Кристофа мрачнеет, а глаза вспыхивают. Но он тонко улыбается, поднимая руки.

— Как она сказала. Просто встреча со старым другом.

— Вы закончили встречу? — холодно говорит первый полицейский.

Я сглатываю.

— Вполне.

Смертоносный взгляд Кристофа вонзается в меня, прежде чем я заставляю себя повернуться и уйти с двумя полицейскими.

Как и раньше, я чувствую эту энергию, покалывающую в волосах на шее. Я чувствую, как тьма клубится за мной. Я чувствую, как его глаза вонзаются в самую мою душу.

Только на этот раз я знаю, что это не моё воображение — не мой извращённый кошмар или запретная мечта.

На этот раз я знаю, что это реально.

Мы сворачиваем за угол, и ощущение уменьшается. Но только немного. Потому что глубоко внутри я знаю, что он прав.

Я могу убегать от него сколько угодно.

Но то, что он поймает меня, — это не просто