Король-охотник - Джаггер Коул

Я усмехаюсь.

— Да?

— О, да. Как с вами? — Она оглядывает меня с ног до головы и пожимает плечами. — Попробуйте в следующий раз использовать в письмах Гарри, когда пишете этим придуркам. Посмотрите, как быстро они ответят, умоляя встретиться по вашему графику.

Я качаю головой.

— Ого.

— То-то же. А теперь... — Она достаёт несколько ключей из сумки. — Посмотрим помещение?

Внутри пусто и пыльно. Но я вижу потенциал. Камилла вздыхает, улыбаясь и кружась в баре.

— Итак, потребуются некоторые строительные и отделочные работы, чтобы привести его в соответствие с районом. Сейчас это модный район, и цены будут только расти. Что подводит меня к менее приятной теме — цене...

Она кривится.

— Владельцы собственности считают, что она немного занижена. И они хотят повысить запрашиваемую цену к концу месяца, если не получат серьёзного предложения.

Я морщусь. Цена уже безумная для этого места. Но... это моё будущее, теперь.

Гарриет Кимби — моё новое имя. У меня теперь тёмно-каштановые волосы, и Лондон — мой новый дом. И, оказывается, я обожаю работать в барах. Я люблю энергию и хаос. Я люблю создавать для людей впечатления, чтобы они хорошо проводили время.

И я чертовски хороша в этом.

Нет ни единого шанса, что я могла бы позволить себе это место на то, что я зарабатываю в «Скарлет Хог». Но, поскольку я сужаю варианты, я только что ликвидировала мой последний запасной план.

Часы.

Было трудно просто сидеть на них. Но одиннадцать наручных часов легко спрятать. Чемодан, полный наличных, или раздутый банковский счёт — нет. А он был бы раздутым.

Я оценила часы два года назад, когда только прибыла в Лондон. Каждая пара оценивается не менее девяноста тысяч фунтов. Но корона драгоценностей — это супер редкий Patek Philippe из нержавеющей стали, который чуть не довёл моего оценщика до сердечного приступа.

Потому что он стоит четыре миллиона фунтов.

И по состоянию на пять дней назад, через различные теневые каналы и подпольные круги, которые знал мой несколько сомнительный оценщик, они и другие десять часов были проданы.

За наличные. Пять с половиной миллионов фунтов наличными, если быть точным. Пять с половиной миллионов фунтов, скрытно лежащие в депозитной ячейке в банке.

Да, я украла из дома Кристофа, когда убежала.

Нет, мне наплевать.

— Итак, я не хочу вас пугать. Но если это помещение вам действительно откликается, я бы приняла решение в ближайшее время. Пока они не подняли цену.

Я киваю, оглядываясь вокруг и видя здесь своё будущее.

— Я буду знать наверняка к концу следующей недели.

Камилла сияет.

— Замечательно. Теперь мне нужно показать вам винный погреб, потому что он идёт в придачу к собственности, и от некоторых из этих бутылок и вин у вас просто отвиснет челюсть.

Позже, когда мои ноги гудят от целого дня ходьбы, я плетусь вниз по лестнице в свою квартирку в подвале. Мне действительно стоило бы пойти на пробежку или что-то вроде того, или, может быть, потренироваться или спарринговаться в спортзале. Но я измотана, а завтра у меня двойная смена в «Скарлет Хог».

Я быстро принимаю душ и делаю бутерброд с арахисовым маслом и джемом в своей тесной маленькой кухне на ужин. Но это моя тесная маленькая кухня. Это мой паршивый бутерброд с арахисовым маслом и джемом.

Эта жизнь — моя. Не его. Не чья-то, чтобы с ней возиться или играть. Не чья-то, чтобы играть в соблазнительные ментальные игры.

Гарриет Кимби не принадлежит никому, кроме себя.

Измотанная, я забираюсь в кровать. Я делаю то, что делаю всегда — читаю несколько страниц книги, откладываю её в сторону и говорю себе, что я свободна.

Я говорю себе, что я пережила это и пережила его.

Затем я закрываю глаза и притворяюсь, что сейчас усну без снов. Я притворяюсь, что я не собираюсь провести всю ночь, убегая от дикого и прекрасного монстра, охотящегося за мной по лесу. Я притворяюсь, что не проснусь хотя бы раз, мокрая от пота и желания, всё ещё пульсирующая от грязных, греховных способов, которыми он только что заставил меня извиваться и задыхаться во сне.

Но каждую ночь я знаю.

Это просто ложь.

Потому что я не пережила это. Я не пережила его.

Я никогда не буду свободна от своего демона.

Глава 31

ГАРРИЕТ

— Оу, ещё одну?

Я смеюсь, и впервые за долгое время это настоящий, искренний смех.

Два бокала вина и маргарита, которые я выпила за последние два часа, возможно, имеют к этому некоторое отношение. Но, эй, я не против.

Я усмехаюсь, качая головой и руками перед Моникой, Челлой и Терезой из группы.

— Я бы с удовольствием, правда, но три — мой абсолютный предел! — хихикаю я.

Сегодня, наконец, я решила, что пришло время перестать прятаться. Я решила, что очень скоро буду гордой владелицей своего собственного модного, шикарного, успешного коктейль-бара в очень модном и шикарном районе Лондона.

Могу и начать праздновать.

— Ты уверена? — Челла надувает губы.

Я усмехаюсь, но снова качаю головой, вставая. Я засовываю руку в карман, игнорируя мольбы других женщин «просто оставь это, мы заплатим». Многие другие в Анонимных жертв домашнего насилия думают, что то, что я прихожу уже полтора года и до сих пор не поделилась, означает, что мои демоны и моя тьма нанесли мне слишком глубокую, непоправимую травму.

Что я настолько сломана прошлым, что до сих пор не могу вынести разговоров об этом даже в группе.

Отчасти это просто отсутствие интереса делиться. Но самая большая часть в том, что я не могу говорить о своём прошлом.

Не им.

Не кому-либо.

Потому что где-то там, снаружи, прекрасный монстр всё ещё может искать меня. Яна тоже может.

Мои мысли киснут, когда её имя входит в них.

Очевидно, новости не освещают внутреннюю борьбу за власть в преступных империях. Но если читать между строк и знать, что искать, иногда реальная история проявляется сама.

Так я знаю, что Яна теперь де-факто глава семьи Балагула. Последним гвоздём стала маленькая заметка в таблоиде полтора года назад с фотографией двух мужчин, проводящих свечной пикет на ступенях старого дома моего отца — Матиса Кошека и Игоря Завразина, двоих из самых ярых «традиционалистов» в совете семьи Балагула.