Король-охотник - Джаггер Коул

что я хотела сделать, это убить одну маленькую принцессу-паршивку Братвы и покончить с этим. Но ты? — насмехается она. — Ты решил повеселиться. Ты решил завести себе маленькую игрушку и получить империю таким путём.

Я шатаюсь назад, падая на колени, когда моё сердце начинает трескаться по краям.

О блядь.

Она не просто убежала.

Она убежала от меня.

И на этот раз это не игра.

— Ты пытался разрушить мой план, — плюёт Яна. — Так что я разрушаю твой.

— Не было никакого грёбаного плана! — Реву я в темноту.

— Что ж, мой план принёс мне счастье, Кристоф. А ты его сжёг. Теперь я сжигаю твоё счастье.

Мир кружится. Моя грудь сжимается, когда мои зубы болезненно скрежещут.

— О, и прежде чем ты начнешь угрожать мне тем, что пойдёшь к Михаилу... давай. Я сделала свой ход, Кристоф. Трон Балагула — мой. И довольно скоро я найду эту маленькую сучку, и я...

Я вешаю трубку.

Мой пульс остывает до тёмного, расплавленного, ненавистного стука. Я смотрю на чернильно-чёрную, неподвижную тьму озера.

Только если я, блядь, не найду её первым.

Глава 30

ГАРРИЕТ

Два года спустя, Лондон:

— Спасибо, что поделилась своей историей, Тереза.

В своей голове я думаю, что это могло бы звучать немного более искренне для Терезы, если бы восемнадцать других женщин не говорили ей это вслух одновременно со мной. Но что поделать. К тому же Тереза выглядит довольной: она так и сияет, прижимая руку к сердцу и благодаря нас всех, прежде чем сесть на свое место.

Ннека встаёт следующей, сжимая руки вместе и сияя своей лучезарной улыбкой. Меня поражает, что до сих пор её улыбка — это всегда первое, на что я или кто-либо другой обращает внимание. Никто не замечает шрам на её челюсти возле уха, оставшийся после того, как бывший муж ударил её пивной кружкой.

— Сёстры, спасибо всем, кто решил сегодня поделился с нами своими переживаниями. Мы разделяем вашу боль. Мы разделяем вашу победу. Мы любим вас, как любим себя.

Раздаётся несколько «аминь» по кругу, хотя группа не основана на религии. Некоторые другие кивают. Моника справа просто улыбается мне.

— Есть ли кто-то, кто хотел бы запланировать выступление на следующей неделе?

Ннека останавливает свой мягкий взгляд и успокаивающую улыбку на каждой из нас по кругу. Пятка Моники касается моей.

— Тебе стоит, — шепчет она. — Если ты готова, я имею в виду.

— Я не готова.

Она снова улыбается, хотя на этот раз улыбка менее ободряющая и больше из серии «я разделяю твою боль, и всё в порядке».

Боже, иногда я действительно чувствую себя здесь самозванкой.

— Что ж, до следующей недели. Если кому-то что-то понадобится, помните, мой телефон всегда включён. Я всегда здесь для вас.

С окончанием встречи мы все встаём. Моника и Челла, которые, я думаю, также дружат вне группы, тепло улыбаются, приближаясь ко мне.

— Слушай, Гарриет, никакого давления, но мы подумали пойти выпить бокал вина...

— Или кофе? — добавляет Челла, с надеждой приподняв брови.

— Или кофе, да! — повторяет Моника. — В любом случае, мы были бы рады, если бы ты присоединилась, если хочешь?

Дело не в том, что она и Челла не вполне приятные женщины. Как и Ннека, они носят на себе физические напоминания о боли и травме, которые они оставили позади с токсичными, жестокими людьми, от которых они сбежали.

Правая рука Моники покрыта множеством точек, оставленных сигаретами её бывшей девушки, которые она тушила о кожу Моники, когда её настроение портилось. Челла ходит с тростью после того, как её муж сбил её машиной, когда она попыталась уйти в первый раз.

И всё же они обе продолжают улыбаться.

Дело не в том, что выпить бокал — или несколько — с людьми, которых я могу назвать друзьями, звучит нехорошо. Это звучит потрясающе, на самом деле.

Просто я не могу.

Отчасти это из-за чувства, что я самозванка. Другие женщины, которые приходят в IPVS-Anon — Анонимные выжившие после насилия со стороны интимного партнёра — пережили настоящие, ужасные травмы. Этих женщин били, насиловали ими манипулировали мужья, жёны, парни и девушки. У них есть физические шрамы, или они вздрагивают, когда дверь в комнату для собраний захлопывается слишком громко.

Меня никто не бил. Никто не нападал на меня. Никто не тушил о мою руку сигареты и не пытался переехать меня грёбаной машиной.

Но мной манипулировали. Вводили в заблуждение. Мне лгали. Меня обманывали. Со мной играли. Мной вертели.

Использовали.

Потому что теперь я знаю, что всё это было красивой, завязанной ленточкой, ложью. Теперь я знаю, что все наши игры, моменты и экстаз — все способы, которыми я отпустила себя, впустила его и бросила свою защиту...

Это никогда не было обо мне. Или о нас. Или о том чувстве, которое, как я думала, я чувствовала в своём сердце.

Это было о том, чтобы проложить путь глубоко внутрь, чтобы использовать меня для захвата империи моей семьи.

Дело не в том, что я слепо и безоговорочно верю тому, что Яна сказала мне той ночью на берегу острова, который я считала раем. Но когда я ушла и осталась одна, я начала копать.

И медленно так много начало обретать смысл.

Как он держал меня «для себя», что является другой формулировкой «изолировал меня». Как он играл на каждой моём фантазии, зная, какие кнопки нажимать и как сильно.

Он мог это делать, потому что был буквально обучен этому. Ради всего святого, он сам сказал мне, что организация, частью которой он был, обучает своих новобранцев соблазнению как инструменту или оружию.

И я всё равно позволила себе быть с ним. Я всё равно раскрыла ноги и сердце и позволила ему прикасаться ко мне там, где никто никогда не прикасался, физически и эмоционально.

Я также изучила его босса — Бориса Цавакова. В интернете мало информации о самом Кристофе. Но я прочитала достаточно ужасного дерьма о человеке, на которого он работает, чтобы увидеть Кристофа таким, какой он есть.

Так что, возможно, он никогда не разбивал мне лицо пивной кружкой или что-то в этом роде. Но эмоциональная манипуляция — это тоже насилие. И когда я обнаружила IPVS-Anon, мне показалось, что это место, куда я должна прийти хотя бы раз.

И честно говоря, если бы это была единственная причина, по которой я пришла в группу, я, вероятно, чувствовала бы себя лучше. Но я здесь и