Король-охотник - Джаггер Коул

я смотрю на него, тем более оторванным от реальности я становлюсь. Будто мой мозг не позволяет мне это осознать. Он не позволяет мне просто смахнуть это.

Но это реально.

Медленно, будто меня вытаскивают из бассейна с сырой нефтью, всё возвращается. Я внезапно слышу тупые фоновые звуки озера и леса. Я слышу и чувствую, как мой собственный пульс колотится по венам.

Я осознаю напряжённое выражение своего лица и холодный пот, покрывший спину.

Какого. Чёрта.

Тело синюшное и обескровленное — очевидно по тёмным пятнам на листьях и сосновых иглах, к которым он привалился. А также по военному ножу, воткнутому по рукоятку в его шею, когда я переворачиваю его пинком. Я смотрю на край оврага, затем обратно вниз.

Татьяна не делала этого. По крайней мере, не напрямую. Он упал и приземлился на нож.

Но она привела его сюда.

Это была спланированная самозащита.

Моя голова чувствует себя онемевшей и тяжёлой, когда я смотрю вниз. Рядом с мужчиной лежит разбитый телефон, явно разбитый камнем, после того, как его уронили на окровавленные листья.

Это тоже была она.

Единственный вопрос сейчас — где, чёрт возьми, она.

Снаружи траншеи я снова беру её след. Но он ведёт обратно, примерно в том же направлении, откуда она пришла. Я иду внимательно, каждое моё чувство настроено до предела, пока я крадусь сквозь темноту. Пока не возвращаюсь к дому.

Мои глаза сужаются, когда события проигрываются.

Она была дома. Мужчина вошёл или, возможно, застал её врасплох на улице. Но она побежала и привела его к тому оврагу, где он упал и истёк кровью. Она разбила его телефон, вернулась сюда, а затем...

Куда ты ушла, принцесса...

Открытое пространство между домом, берегом и лодочным сараем истыкано моими собственными следами с более раннего времени. И прошёл целый день. Но кое-что, что я упустил ранее, будучи занятым распахнутой настежь парадной дверью, привлекает моё внимание.

Это розовая резинка для волос, лежащая в траве, ведущая в направлении лодочного сарая.

Ты оставила след...

Я бегу к лодочному сараю, обыскивая внутренности, но ничего не находя. Я иду по периметру здания, пока внезапно не замечаю это.

На белой краске опоры лодочного сарая, на дальней от дома стороне, есть царапина.

Это потёртость от верёвки, которая была здесь привязана.

Здесь была пришвартована лодка. Лодка того мужчины.

Части складываются быстро, заставляя мой пульс взлететь, пока внезапно вся головоломка не выкладывается передо мной.

Но картина ужасна.

Он пришёл. Он умер. Она взяла его лодку. Она уехала.

Ни сообщения. Ни записки. Ничего. Как и раньше, когда я бегал по дому, её нет — она исчезла, как призрак.

Я смотрю на почти неподвижную поверхность озера, когда звонит мой телефон.

Это Яна. И я знаю ещё до того, как ответить, что это не случайность, что правая рука Михаила звонит мне именно в этот момент.

— Где она, чёрт возьми.

Наступает пауза, а затем скрежещущий, ненавистный звук холодного смеха Яны гремит в моём ухе.

— Её нет, Кристоф.

Я вижу красный цвет, хотя уже знаю.

— Скажи мне, куда, блядь, ты забрала...

— Я не говорила, что забрала её, Кристоф, — вздыхает она. — Я сказала, что её нет.

— У меня нет настроения для тебя или твоих грёбаных игр, Яна, — киплю я сквозь стиснутые зубы. — Но поверь, когда я говорю, что я за пределами...

— Теперь, имей в виду, планировалось забрать её, — тонко мурлычет она. — Но этот план изменился, когда она убила моего грёбаного человека.

Я усмехаюсь.

— Радуйся, если хочешь, Кристоф. Её всё равно там нет, не так ли? Видишь, в этом и заключается искусство планирования. Уметь переключать передачи и менять планы в мгновение...

— Не цитируй мне лекции Мика, — рычу я. — Где. ОНА. БЛЯДЬ!?

— Подальше от тебя! — Резко бросает она. — И это — тот план, который имеет значение. Она подальше от тебя, там, где я теперь могу найти её сама.

Я холодно смеюсь.

— Не найдёшь.

— Увидим. Но ты разрушил мой план, так что теперь я разрушаю твой.

Мои брови хмурятся.

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

Яна вздыхает скучающим вздохом.

— Избавь нас обоих от головной боли споров и не надо этого.

— Не надо чего.

— Не притворяйся, что ты не хочешь того же, что и я, Кристоф. Короны. Трона. Грёбаной империи Балагула, которая стоит миллиарды. Я шла к этому своим путём...

— Путь Михаила, — плюю я. — Ты, возможно, злая, злопамятная пизда, Яна, но не пытайся сказать мне, что это твой главный план...

Я резко замолкаю. Шестерёнки скрежещут в моей голове, пока внезапно не материализуется ужасная, отвратительная правда.

Яна хихикает.

— Теперь ты видишь это, не так ли, Кристоф.

И я вижу.

То, как она называла это «её Операцией». То, как она продолжала доканывать меня, чтобы я держал информацию между нами и не «беспокоил или не впутывал» Михаила.

Обещание о месте упокоения Никиты пришло от неё.

Приказы отправиться в дом Балагула в тот день пришли от неё. И информация о службе безопасности, охранниках и их огневой мощи, времени реагирования местной полиции...

Всё это пришло от Яны. Не от Михаила; от неё. Она просто продолжала упоминать, что это исходит от Мика, через неё. И внезапно я вижу всё в истинном свете.

Это был переворот. Яна уже была на месте как вторая жена Питера Фэриста и в очереди на то, чтобы стать королевой Братвы, империи стоимостью в миллиард, если бы Татьяны не было на сцене.

И она сделала ход, чтобы обойти Мика. Чтобы убрать его с шахматной доски полностью. А я был, блядь, пешкой, которая помогла ей это сделать.

Она начинает смеяться, пока тишина длится.

— Теперь ты видишь, не так ли. Я близка к тому, чтобы забрать всё, Кристоф. Все камушки. Все карты. Больше никакого Михаила и его дерьма. У меня всё было спланировано, пока ты не решил пойти против правил.

— Я обязательно извинюсь, прежде чем пустить пулю в заднюю стенку твоего грёбаного горла, Яна.

Она холодно смеётся.

— Удачи. Раз этой девчонки нигде нет, считай, я её уже нашла — либо она сгинула как-то иначе. Ты ведь знаешь, почему она сбежала, а?

Моя челюсть сжимается. Яна вздыхает.

— Я показала ей твои карты, Кристоф.

— О чем, блядь, ты говоришь?

— О, не играй передо мной героя, букавац, — насмехается она. — Ты увидел возможность так же, как и я! Мы могли подойти к этому по-разному, но я бы даже сказала, что мой способ был более гуманным. Всё,