Её Чудовищные Звери - Э. П. Бали

С любопытством я беру большую татуированную руку в обе свои. Она темнее и мозолистее моей, пальцы длинные и толстые, ногти короткие, и мне нужно использовать свои орлиные глаза, чтобы увидеть темные чернила, украшающие их. Два мужчины, с верхней половиной человеческой и нижней половиной змеиной, их длинные хвосты обвиваются вокруг них в древних узорах. Я прослеживаю рисунок в изумлении. Я видела подобные произведения искусства раньше, в старых храмах далеких земель. Интересно, какие еще татуировки он выбрал для своего тела.

Я кладу его руку и исследую его шею и видимую грудь. Коричневая кожа здесь не отмечена, за исключением небесного свечения нашей брачной метки, приглушенного тонкой вуалью его теней. Я касаюсь его кожи здесь, отгоняя вуаль, чтобы увидеть нашу метку в полном объеме. — У Дикой Матери было чувство юмора, не так ли? — говорю я, садясь и глядя на нее впервые полностью видимой. — У нее было, блядь, темное чувство юмора, когда она отдала тебя мне. — Я наклоняюсь и касаюсь края его маски. — Теперь я наконец увижу твое лицо.

Но рука вылетает, обхватывая мое запястье. *«Непослушная, голая маленькая змейка».* Упырь бросается на меня, и прежде чем я понимаю, что происходит, я лежу на спине, а он надо мной, удерживая меня сильными руками. — Ты никогда никого не кусала раньше, — говорит он с ноткой удивления.

— У тебя быстрый метаболизм, да? — цежу я сквозь зубы. — Я думала, у меня будет хотя бы полчаса.

Алебастровая маска нависает надо мной еще секунду, прежде чем он наклоняется, и клык касается моего пульса. Я вдыхаю, готовая к уколу укуса. — Если бы я был кем-то другим, моя ядовитая маленькая лисичка, я почти уверен, что был бы мертв. — Он держится надо мной, его тело едва касается моей кожи, и я обнаруживаю, что жажду его веса на мне, его мышц, прижатых к моим бедрам. Теплые губы порхают по коже под моим ухом. — Тебе стоит попробовать укусить своих других парных, посмотреть, будет ли эффект таким же.

— Ты бы хотел этого, не так ли? Увидеть, как им больно.

— О да, змейка. Мертвые, искалеченные, окровавленные — я бы хотел увидеть все это. — Я фыркаю, отвращенная его словами. Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, красные лазеры полыхают. Его глубокий голос звенит от обвинения. — Ты любишь их.

— Конечно, люблю! — Упырь отпрыгивает от меня, когда я смотрю на него, вскакивая на ноги, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. — Они мои *парные*, помнишь? Твой брат по связи—

Он оказывается передо мной в мгновение ока, его рука закрывает мой рот. — *Не* напоминай мне.

Я сужаю на нем глаза, и он убирает руку, выдыхая через нос. Моя бровь изгибается. — О, вот оно что? Ты хочешь, чтобы я была только твоей? — Он качает головой, и вокруг него повисает новая напряженная энергия, заставляющая тени вздрагивать, как будто готовые к битве. — Прошлой ночью ты отправил мне воспоминание, — тихо говорю я. — Я хочу увидеть другое. Я хочу знать, что было после того, как мой отец привез тебя сюда.

В его голосе нет эмоций, когда он говорит: — Ты не готова видеть больше.

— Я обещаю тебе, что готова. — Он смотрит на меня. Тяжесть в воздухе между нами сгущается, как застывший яд. — Я выдержу это.

Он начинает отходить от меня. — Не приходи ко мне плакать, змейка, — шипит он. — Не смотри на меня *этими* глазами. Я буду иметь тебя только с прищуренными зрачками и вызывающей яростью. Я не буду иметь ничего другого. Ты понимаешь? Регина во мне понимает то, что человек не поймет. Что моему самому темному парному нужна я, горячая. Он хочет меня дикую. Он хочет меня, сочащуюся ядом. Поэтому, даже когда мое сердце сжимается так сильно, я скалю на него клыки, чувствуя, как меняются мои зрачки. — Ты не знаешь, кто я?

Между нами возникает колеблющийся момент, полный чего-то большего, чем электричество. Чего-то, что превращает закаленных зверей в пепел. — Я знаю, откуда ты, — говорит он. — Я знаю, кто тебя создал.

— Я сама себя, блядь, создала, — плюю я. — Кость за костью, рана за раной, я выросла в то, кем должна была стать.

Упырь поднимает подбородок. — Конец близок, змейка. И он не включает в себя то, чего ты хочешь. Знай это. *Чувствуй* это.

Мое лицо непроизвольно искажается в гримасе, но я сжимаю челюсть. — Посмотрим, Генерал Упырь. Посмотрим на *все*.

Его губы изгибаются в жестокой улыбке, клыки выдвигаются за нижнюю губу, когда он уходит, тени поглощают его, и он полностью исчезает. — Посмотрим.

Глава 49

Коса

Мы с Ксандером вылетаем на сильно задержавшийся визит. Нам нужно решить много дел, но потребности моей Регины всегда на первом месте. Дикая Мать дала ей тяжелую судьбу в этой жизни, и она, похоже, не становится легче. Она остается встревоженной и неуравновешенной, несмотря на наши совместные усилия успокоить ее. Даже сейчас моя акула клацает зубами от гнева, не желая покидать гнездо. Но приближается более темное время, и мы все должны быть готовы.

Странно снова быть на драконьей спине Ксандера после столь долгой разлуки, но это не так. Это как быть дома. Это как быть в объятиях брата. Я, возможно, никогда не прощу его полностью за то, что он сделал, но я понимаю его так, как никто другой, кроме Аурелии, никогда не поймет. Наши сердца темны, а духи сильны. Эти две вещи — рецепт трудных парных, и все, что мы можем сейчас сделать, это попытаться загладить свою вину перед Аурелией за наши прошлые грехи.

Мы с Ксандером проверяем Коннора и бывших пленников Катерины в новом убежище, просторном двухэтажном дуплексе с достаточным количеством комнат для уединения и обустройства гнезда. Коннор выглядит лучше, чем в прошлый раз, когда я его видел, и, похоже, нашел свое призвание в управлении уходом за многими обитателями большого дома. Он координирует врачей и социальных работников, следит за тем, чтобы младшие животные принимали душ, и обеспечивает справедливое распределение еды. Я делаю пометку, чтобы Ксандер убедился, что Коннор и его дедушка получают соответствующие средства, чтобы за ними обоими ухаживали. Коннор заслуживает этого, после того, что он сделал для нас, и мы даем ему это понять.

Львица спрашивает об Аурелии и других ее анимских друзьях, выражая беспокойство за