Сердце пустоты - Алиса Джукич

руку к моем бедру, но не отводил глаз от Дюбуа, точно ждал от того эмоций. — Любимый сын нашей мамочки, золотой наследник, тот, которого я ненавидел, но был вынужден притворяться лучшим другом. И теперь я намерен вернуть себе то, что не сумел отстоять Амир.

— Какой ужас… — со смешком подытожил Дюбуа. — То есть ты признаешь, что все твои вышеперечисленные зверства сводятся к банальной наживе и желанию помериться со мной размером?

— Желанию растоптать тебя, Дюбуа, лишив тебя самого дорогого, — поправил его Адриан и сжал мою ягодицу. Я тихо пискнула, но тут же передумала разводить истерику. Чтобы Эрик не задумал, какую игру сейчас не вел, уводя Флорана подальше от главного — подписания документов, я была уверена, что он знает, что делает. И даже если Эрику придется пожертвовать мной или моей моралью, чтобы освободиться и получить помощь, я соглашусь…

— Шах и мат, Адриан, — вдруг ошарашил всех присутствующих Дюбуа. И точно его покинули последние силы, завалился на бок.

— Что ты несешь? — напрягшись, допытывался Флоран.

Эрик вновь коснулся галстука и, отцепив от него серебряный зажим в виде цветка, бросил украшение к ногам Флорана.

— Решил пойти по стопам любимого братца и устроить зрителям шоу. Только мой режиссерский размах тебя немного переплюнул. — Эрик зловеще ощерился, как сам дьявол, а после глубоко вдохнул. Его грудь остановилась в высшей точке, будто Дюбуа заставлял себя дышать, а сердце биться. Душой я рвалась на помощь к нему, а телом была прижата к холодной стене, вынуждено наблюдая за происходящим. — К твоему сведенью, в зажим вставлена мини-камера, она активируется и деактивируется только при нажатии, так что твои «псы» на входе в особняк ее не засекли. А излучаемый ей сигнал мои айтишники передали на главные телеканалы Парижа в прямом эфире. Так что признание в криминале великого Адриана Флорана и раскрытие преступлений Амира видели миллионы, и даже подкупленные тобой офицеры полиции не сумеют обелить твою надменную задницу, когда их задавит общественность. Хотел хлеба и зрелищ — получай!

Мне показалось, что на несколько секунд Адриан отключился от реальности, провалившись в персональный ад, а я хотела рассмеяться от радости и поаплодировать смекалке Дюбуа, но на всякий случай сдерживалась. Зато Лука медленно двинулся к нам, точно предчувствуя беду.

— Ты проиграл, Адриан. Пусть и ценой выставления на показ моих слабостей, но теперь весь Париж знает твою гнилую сущность. Тебя ждет не управление компанией Дюбуа, а прозябание в тюрьме за все, что ты здесь устроил. Уверен, найдется еще пару уголовных статей, которые тебе впаяют. — Эрик вновь закашлялся. Из его рта потекла кровь, пачкая алыми струями воротник рубашки, поэтому дальше он говорил сдавленно, слабо: — К слову, сейчас сюда едет полиция, а мои люди следят за периметром особняка с начала праздника, чтобы никто повинный в сегодняшнем дне не ускользнул от правосудия. Буду приносить тебе кофе по выходным, так что будь паинькой и отпусти Альму.

Спиной я ощутила, как с цепи сорвалось безумие Флорана. Мужское тело грузно вдавилось в каждую жилку, а его пальцы на ягодице грозились разорвать юбку вместе с кожей.

— Ты пожалеешь… — только и сказал «питон».

Вторая рука Флорана, которой он не зажимал мне рот рванулась к подолу платья, грубо задрав его. Страх пронзил иглами позвоночник, и я потерлась в абстракции. Через призму шума в ушах, я расслышала выкрик Эрика, когда Флоран провел пальцами по моей обнаженной коже, стремясь избавить от белья.

Я принялась извиваться в сильных руках, игнорируя боль в ребрах. Пыталась цапнуть «питона» за ладонь, лягнуть его в колено, да все что угодно, лишь бы не стать жертвой насилия, но Флоран слишком сильно вдавливал меня в стену, обездвиживая ноги и руки. Нажав на поясницу до боли, он заставил меня прогнуться, и сознание поглотил звук расстегивающейся ширинки. Приглушенно закричав в ладонь, я зажмурилась, дожидаясь неизбежного.

Мне никто не поможет. Эрик пристегнут к трубе и слаб, а Лука…

Полностью отделившейся меня от реальности раздался еще один устрашающий звук: металлический, четкий.

Щелчок взведенного курка.

Жалкое мгновение трепета ресниц, и воздух в комнате пронзил выстрел и мужской крик. Мне на щеку брызнуло что-то горячее, и я почувствовала, как тело, пригвождавшее меня к стене, вдруг обмякло и рухнуло в сторону, оттаскивая за собой часть моей юбки с тихим, мерзким звуком рвущейся ткани.

Я боялась распахнуть глаза, дрожа и всхлипывая, пока меня тихо не позвал Эрик.

— Аля, с тобой все хорошо, тебя не ранило?

Мысли казались измятыми страницами книг — смысл в написанном есть, а вот текст прочитать сложно. Спустя несколько судорожных подвываний, я все-таки осмелилась взглянуть на произошедшее.

Я не упала, просто сползла по стене, колени сами подкосились. Взор, затуманенный слезами и шоком, застыл на фигуре Луки. Он стоял, заслонив собой свет из малюсенького окна и вытянутой рукой держал отданный Адрианом пистолет. Его дуло дымилось, а возле меня на полу бездыханно, лицом в грязный камень лежал Адриан. В белоснежных волосах «питона», как рябина на снегу, зияла рана от пули, а на полу, прямо под его головой, лужей растекалась кровь.

Спектакль окончен. Декорации рухнули. Актеры могут быть свободны.

Точно марионетка, не отдающая отчет действиям, я механически повернулась к Эрику. Он был бледный как полотно и тянулся ко мне.

— Ты мог просто вырубить его, — задыхаясь вымолвил Эрик. Он уже не сидел, а почти лежал, так же как я, потрясенно рассматривая труп. — Зачем все настолько усложнять?

— Хватит с нас его сумасшествия. Флоран понес по заслугам. Вы даже представить не можете, что он творил и к каким методам прибегал, чтобы добиваться своего. Шантаж и похищение, насилие… — самое безобидное в его арсенале, — тяжело обронил Лука, и я перевела рассеянное внимание на бывшего парня. — Ничто не подарит сострадание тому, у кого в груди вместо сердца — пустота, а в голове — только расчет и жажда мести. Я не вправе становиться судьей, но я вправе остановить угрожающее другим чудовище, в которое он превратился. Флоран никогда бы не отступил от задуманного, а с его деньгами — тюрьма стала бы для мерзавца временным неудобством. Хочешь остановить лавину жестокости — искорени причину.

Лука опустил оружие, только чтобы вновь его перезарядить. Страх, что следующей мишенью станет Эрик, стер флер забвения от шока. На четвереньках я шустро поползла к нему, пытаясь закрыть собой.

Но Лука не стал нацеливать на нас пистолет, вместо этого он бросил оружие к моим ногам.

— Прострели цепь наручников Дюбуа, так будет быстрее, чем