Сердце пустоты - Алиса Джукич

погладила меня по спине, а Оливер обнял ее за талию. Через пару минут стеклянные двери автоматически разъехались, и два медбрата в белых халатах вывезли Эрика на каталке в коридор.

Я тут же бросилась к любимому. Он протянул мне руку, и я сжала его холодные синюшные пальцы. Не обращая внимание на протестующий оклик Виктора, высокого мужчины средних лет с копной черных волос, Эрик спустил кислородную маску на подбородок, чтобы поговорить:

— Эй, только не плачь, — хрипло вымолвил он, видя, как мои глаза наполняются слезами. — Я крепкий орешек…

Дюбуа попытался подбодрить меня, но его порыв напускного веселья прервал новый приступ кашля. Алые пузырьки на его губах резко контрастировали с бледностью кожи.

— Месье Дюбуа! — уже куда более настойчиво гаркнул Виктор и дал медбратьям отмашку везти каталку к операционной. Натали и Оливер, крепко обнявшись, остались стоять у дверей палаты.

— Мне нужно пару минут, попро… — Эрик оборвал себя на полуслове, но я и так поняла, что он хотел сказать. Висящие на ресницах капельки предательски скатились, превратившись в беззвучный поток слез.

— Эрик, не смей говорить так! Мы с тобой только начали жить! Я даже разрешу тебе пользоваться дурацкими духами с лемонграссом. Только не оставляй меня! — Дюбуа слабо улыбнулся, кивнул и отвел взгляд, чтобы я не успела прочесть в его угасающих глазах сомнение.

— На тумбочке в палате ты найдешь письмо. Прочти его, если что-то пойдет не так. — Эрик глубоко вдохнул, словно набираясь сил для последних слов. — Я люблю тебя, Альма. Так сильно, что порой становится страшно. Но это не значит, что ты должна зацикливаться на мне. Это я поглощен тобой до самой смерти и даже после. И верю, что мы еще встретимся. Если не в этом мире, то через много-много лет в другом.

Дюбуа схватился за грудь, снова закашлявшись. Но в этот раз пузырящейся крови было слишком много… Не дав мне вымолвить ни слова, врач решительно отодвинул меня от каталки, разомкнув наши руки. Виктор нацепил на Эрика кислородную маску и, обрушивая на меня весь мир, скомандовал остальным:

— Быстрее! У него, похоже, развилась тромбоэмболия на фоне сердечной недостаточности!

Я осталась стоять столбом посреди бездушного коридора, кусая губы до боли, и вслед сорвавшимся на бег врачам, увозившим от меня Эрика все дальше, тихо прошептала:

— И я люблю тебя. Только… вернись ко мне.

От автора: Важно! В книге представлены две версии завершения истории Альмы Белроуз и Эрика Дюбуа, какую из них выбрать, пусть вам подскажет сердце.

Эпилог 1

Три дня спустя

Поднявшийся ветер раздувал мой черный плащ и остужал вспотевшие в перчатках пальцы. Дождь безустанно барабанил по зонтам собравшихся на кладбище Пасси, точно сами небеса оплакивали мою невосполнимую утрату. Я еле стояла на ногах после долгих бессонных ночей. Меня ломало, выкручивало кости, а в ушах все еще звенел «приговор» Виктора:

— Мне очень жаль, мы сделали все, что смогли.

Помню, как он вышел из операционной, коротко сжал мое плечо и ушел, а я подкошенно осела на холодный кафельный пол больницы. Как безутешно разрыдалась, а Натали бросилась меня успокаивать. Подруга брызгала мне в лицо водой из пластикового стакана и нежно гладила по волосам, чтобы удержать в сознании.

Через полчаса моей истерики, присланная Виктором медсестра услужливо вколола мне успокоительное в руку, и я смогла подняться. Но мир перестал быть прежним. Он словно выцвел, лишился запахов и вкусов. Все стало серым и безликим без Эрика.

Только в сказках о принцах и принцессах нас ждет радостное завершение истории. Злодеи повержены, невзгоды и недопонимания позади, главные герои влюблены и растят детей, однако в настоящей жизни все складывается иначе. Она не делится на «хорошо» и «плохо» — слишком многое лежит между двумя этими понятиями.

Да и что такое привычный хороший конец?

Ведь рост героя, его принятие личных недостатков и страхов, прожитые им уроки и пройденные сквозь книгу или фильм тернистые пути, это разве не победа? Пусть не над обстоятельствами, но над собой…

Из мыслей выдернул скрип опускающегося в сырую могилу массивного гроба с гербом семьи Дюбуа. Эрика хоронили рядом с Константином, соединив в одной земле два поколения и навсегда прервав великую династию.

Священник в черной рясе говорил что-то о покое души и свете, но я не слушала и больше не плакала. Все мои слезы впитались в недвижимую грудь Эрика, после того, как нас пустили в морг попрощаться.

Он словно крепко спал, лежа на металлическом столе, и мне чудилось, что все это безумие — чья-то глупая шутка, и Эрик вот-вот проснется. Но под моим ухом, прижатым в области его сердца, было слишком тихо, подтверждая, что кошмар происходит наяву. В тот момент я поняла, что значит умереть, еще дыша. Вас опустошает, как сосуд из которого вылили все эмоции, меняет: все, что раньше радовало, становится безразличным и пресным. Вы вроде бы продолжаете есть, пить, говорить, но все вокруг стало бессмысленным.

Здесь на кладбище я видела лица: приглашенные партнеры с безупречно скорбными масками, редкие знакомые, чужие заплаканные люди. По обе стороны от меня скорбели Натали и Оливер, теперь всюду хвостиком таскающийся за моей подругой. В последний путь Эрика провожала его тетка, горничная и даже профессор Дроздов, но никто не выглядел таким же опустошенным и разбитым как я, точно его уход погасил во мне огонь.

По велению священника, собравшиеся люди по очереди стали бросать горсть земли на гроб. Я даже не заметила, как Натали и Оливер мягко отвели меня в сторону, сами подошли к краю могилы, совершили тяжелый ритуал и вернулись назад, молча отряхивая влажную землю с ладоней в перчатках. Когда очередь дошла до меня, я не шевельнулась. Не смогла.

В голове все еще проигрывались краткие слова Дюбуа, оставленные в его прощальной записке. (Теперь ты должна жить за двоих. Береги сад и «Фантом», пятьдесят процентов активов фирмы — твои, а я пригляжу за тобой с небес, ma rose). Я знала, что, если подступлюсь к могиле, то окончательно сломаюсь.

Церемония заканчивалась. Люди начали расходиться, торопливо вышагивая к парковке, спеша вернуться к своим делам, к своей обыденной жизни, которая продолжалась. Моя же жизнь оставалась здесь, у этой свежей, пахнущей дождем и смертью ямы, и сколько бы я не хорохорилась, вряд ли в ближайшее будущее смогла бы выполнить просьбу Эрика.

— Мы могли быть счастливы, — проронила я напоследок, когда грузный мужчина в зеленом комбинезоне начал работать лопатой, засыпая могилу.

— Дорогая… —