Сердце пустоты - Алиса Джукич

Я успела сделать пару шагов, и меня окликнули:

— Альма! — Повернув голову на низкий голос, я увидела спешившего ко мне профессора. Дроздов прихрамывал, опираясь на трость, а позади него, держа над седой головой Николая зонт, вышагивал симпатичный молодой человек с каштановыми кудрями.

Остановишь, я решилась дождаться профессора.

— Идите, — коротко бросила я друзьям, настороженно следящим за мной, точно я была нестабильной ядерной бомбой. — Я вас догоню.

Натали и Оливер, озадаченно переглянувшись, все же оставили меня одну. Взявшись за руки, они поторопились скрыться от непогоды.

— Мне очень жаль, — выразил свою скорбь профессор. Я кивнула. — Знакомься, это мой пасынок — Симон. Парень в черной куртке и с глубокими синими глазами приветливо махнул. — Ты не против его присутствия, старику тяжеловато одновременно держать трость и зонт?

— Мне все равно, — разбито ответила я.

— Слышал, Луку и остальных охранников Флорана задержали, предварительно ему светит пятнадцать лет за убийство и другие махинации, а ты получила половину состояния семьи Дюбуа.

— Да, все верно. — В последнее время мои ответы стали односложными. А зачем распылятся на слова, когда внутри пусто? Но не смотря ни на что, я наняла Луке лучших адвокатов Парижа. Благодаря щедрости Эрика деньги перестали быть проблемой. Они обещали либо скостить его строк до пяти лет лишения свободы в колонии, либо свести все к домашнему аресту, опираясь на то, что его криминальные действия были обусловлены пагубным влиянием Флорана, а убийство Адриана — вынужденная мера, чтобы спасти меня.

— А что с «Цветами Парижа»?

— Натали приглядывает за магазином, пока я прихожу в себя, и продумывает план расширения сети. Спасибо Эрику… — Его имя — кол в сердце.

Профессор Дроздов вдруг замялся, чувствуя, что мне становится все тяжелее поддерживать беседу.

— Альма, а как дела с садом, с особняком? Могу я как — то помочь?

Я сглотнула вставший в горле ком. На следующий день после гибели Эрика я приняла решение отдать часть своих активов в благотворительные фонды Парижа, а «Фантом» передать во владение приюта, в котором выросла. Его здание давно обветшало: фасад треснул, да и внутри требовался капитальный ремонт. Пусть теперь в этих угрюмых стенах будет свет, тепло, смех детей и музыка — то, чего нам с Эриком так часто не хватало.

— Сад по-немногу восстанавливается. Вы были правы насчет особой связи цветов с чувствами людей, которыми они принадлежат. Даже после смерти Эрика моя неугасающая к нему любовь будет подпитывать сад. А в «Фантом» скоро переедут воспитанники приюта Санта-Софии, вот только там все подготовят для жизни сотни детей и забетонируют подъездную дорогу, чтобы дождь больше не отрезал особняк от цивилизации. — Я задумалась. Эрик не спешил решать эту проблему, потому что она напоминала ему о детстве. О вечерах, когда мы все оставались дома и смотрели кино, поедая попкорн. В потухшей душе что-то щелкнуло. Искра, вспыхнувшая от теплоты воспоминаний.

— Ваши действия очень благородны, мадмуазель Белроуз, — выйдя вперед заговорил Симон. — Я очень рад, что лично познакомился с вами. Надеюсь, мы видимся не в последний раз…

— Спасибо, я тоже, — холодно бросила я. Профессор больше ни о чем не спрашивал, смотря себе под ноги и о чем-то размышляя. Попрощавшись с мужчинами, я последний раз взглянула на могилу Эрика, на кусок пустой земли и изящный памятник с бетонным ангелом, под которым теперь навсегда зарыта часть моего сердца, и поторопилась нагнать друзей.

Впереди меня ждало будущее. А каким оно будет светлым или темным — зависит от того, какую художник выберет палитру.

Эпилог 2

— Я удивляюсь, как в тебя вмещается столько сладкого? — Эрик отодвинул от меня вязаную корзинку с эклерами и булочками с джемом, а я состроила ему обиженную гримасу и придвинула угощения обратно.

— Каждый эклер — это необходимый строительный материал для восстановления нервных клеток, — парировала я, с важным видом откусывая воздушное пирожное. Крем-брюле остался у меня на губах, и Эрик, кажется, изо всех сил старался не рассмеяться.

Наш уикенд в центральном парке Парижа выдался солнечным и безмятежным. Дюбуа развалился на клетчатом покрывале на газоне возле пруда. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву платанов, играли на его лице, смягчая обычно острые черты. Лежа на спине, Эрик заложил руки за голову, и на мгновение в его глазах появилось то самое, редкое выражение покоя, которое я так ценила.

С момента сложной операции прошло три месяца. Прогресс был поразительным: Эрик снова мог гулять, работать, наслаждаться простыми радостями. Единственным строгим ограничением, на котором настаивал Виктор оставались серьезные физические нагрузки. И, к моему глубочайшему сожалению, в эту категорию доктор безжалостно включил и занятия любовью.

Я ждала с таким нетерпением снятие последнего ограничения, что иногда ловила себя на том, как наблюдаю за игрой мышц живота Эрика, скрытых белой футболкой, когда он лениво потягивался, и внутри все замирало от смеси желания и страха.

— О чем задумалась?

— О том, что Виктор — садист, — честно ответила я, отламывая еще кусочек булочки.

Эрик тихо рассмеялся, и этот звук, такой естественный и живой, был лучшей музыкой для моих ушей.

— Он просто перестраховщик. И, признайся, ты же сама замучилась бы от угрызений совести, если бы со мной что-то случилось из-за хм… преждевременной активности.

— Ага, инфаркт от оргазма, звучит жутко, — хихикнула я, подставляя щеки солнцу. Но на самом деле Эрик был прав, я слишком сильно за него переживала. Пока Дюбуа находился в больнице, все свободное время я проводила рядом с ним, помогла делать первые шаги, кормила вкусняшками и просто рассказывала парижские сплетни.

Так он узнал, что Луке грозит до пятнадцати лет лишения свободы, и нанял ему лучших адвокатов, чтобы те уменьшили срок заключения в тюрьме, либо обжаловали приговор. Что Натали и Оливер хотели съехаться, и чтобы они вовсю насладись своими страстными отношениями, купил мне новую квартиру неподалеку от «Цветов Парижа». Я долго отпиралась и не хотела принимать столь дорогой подарок, но Эрик настоял на том, что сам хочет переехать из «Фантома» в город, когда выйдет из больницы и жить вместе со мной, и только на таком условии я согласилась. Также я поведала ему правду о смерти Флорана старшего и Алексея и о проблемах приюта, в котором росла после смерти отца. От первого Дюбуа отмахнулся, сказав, что в курсе, и моя храбрость и желание его защитить только сильнее распалили в нем любовь, а проблему