Звезда Севера - Вероника Норт

– Ты обещал, что не тронешь его. – Ее голос звучал хрипло, и движение губ отозвалось болью в левой половине лица. – Откуда мне знать, жив ли он?

– Если в нем есть хоть капля истинной крови, как говорят, то он выживет, – равнодушно ответил Илиас и оставил ее бедро в покое, словно оно ему наскучило. – А если умрет, ты получишь свою свободу, как я и обещал.

Она одернула юбки, запахнула плащ, хотя в повозке было жарко, и отодвинула створку маленького смотрового окошка. Солнце поднялось уже высоко, но было еще утро. Эви сразу поняла, что они уже не в Эфрии. Просто почувствовала. Как долго она была без сознания? Неужели больше суток?

Эви смутными проблесками помнила тряску и чужое присутствие рядом. Женские руки, вытирающие ее лицо и подносящие флягу к губам. И запах… Аромат розового масла, который так раздражал, напоминая о конфликте с Эроном.

– Чья это одежда? – спросила она в страшной догадке.

– Одной из ваших рабынь, которую мы забрали вместе с тобой. Она присматривала за тобой, пока ты спала.

– Где она?

Он не ответил, глядя на нее прямо, и его взгляд сказал ей все. Девушки больше нет, а Эви, облаченная в ее одежды, теперь будет путешествовать с ним под видом рабыни. Она отвернулась к окошку.

Спустя несколько минут, когда ей надоело смотреть на однообразный пейзаж, который почти ничем не отличался от пейзажа с эфрийской стороны гор, Эви спросила:

– Давно мы в пути?

– Ты задаешь слишком много вопросов, иноземка. Будет лучше, если говорить ты будешь, только когда я прикажу.

Она смерила его взглядом, полным презрения, задвинула шторку и устроилась поудобнее, пытаясь игнорировать боль в щеке и боль в сердце. Горло сдавило от нахлынувших воспоминаний.

Пришел ли Эрон в себя? Где он? Отправил ли погоню за похитителями?

«Возможно, он уже мертв», – прошептал противный внутренний голос, но Эви отказывалась верить.

А еще возможно, что он очнулся и теперь считает ее предательницей. Ведь Илиас не просто похитил ее. Он вынудил ее сделать выбор и выставил все так, словно она сбежала, вонзив кинжал Эрону в спину. Эви старалась об этом не думать, но из-за долгого пути неизбежно возвращалась к вопросам, роящимся в голове.

Дорога была пустынной, а несколько поселений, которые они проезжали, казались вымершими. Редкие путники лежали на земле – то ли мертвые, то ли спящие; не было слышно ни лая собак, ни щебета птиц. В такие моменты Илиас мрачнел, лицо превращалось в маску, зубы сжимались, и было заметно, как он бледнеет с каждым часом. Дважды он останавливал экипаж, и ей позволялось попить воды и сбегать в придорожные кусты, плотно закутавшись в плащ, цепляющийся за ветки. В животе урчало от голода, но Эви не обращала внимания, поглощенная мыслями.

Почему именно сейчас, когда их чувства вырвались на свободу, когда они наконец вдохнули глубоко вдали от условностей, им пришлось расстаться таким ужасным образом? Эви не верила, что это очередное проявление божественного вмешательства, поэтому вся ее злость сосредоточилась на инийском принце. Она могла бы попытаться убить его, пока они в повозке, наедине. Заколоть острой шпилькой, которую предусмотрительно воткнула в волосы, когда он велел собираться в путь. Но ей было необходимо удерживать рассудок холодным и здравым. Взвешивать каждый шаг.

Злобная натура Илиаса пугала, но хуже всего было осознание, что ее сестра все это время находилась с ним рядом и терпела жестокость. Теперь Эви хотела удостовериться, что Элия в порядке. Жива, здорова и готова сбежать.

Она разрывалась от мысли, что пришлось покинуть Эрона, но раз за разом напоминала себе, что больше не может повлиять на ситуацию. Теперь у нее есть новая цель – попытаться спасти Элию.

* * *

Вечером, когда они добрались до небольшого дома в лесу, у Илиаса носом пошла кровь, кожа стала серого оттенка, а вены на висках вздулись от напряжения. Эви ни разу не видела, чтобы Эрон так уставал от собственного дара. Поток, казалось, был естественным продолжением его сущности, жил вместе с ним, изменялся в зависимости от его желаний и эмоций. Но Илиасу явно приходилось удерживать под контролем силу, неподвластную ему. Силу, что высасывала из него энергию и саму жизнь.

Как только они вошли в дом, он выдохнул и привалился к стене. Один из его людей остался снаружи, чтобы спрятать повозку и позаботиться об измученных взмокших лошадях, второй же подхватил хозяина под руку и потащил в комнату на верхнем этаже. Эви сама ужасно устала. Чувства притупились. Запах пота и роз въелся в кожу, а каждая мышца болела от тряски. Желудок сжимался от голода и переживаний. Руки были связаны, и конец веревки тянулся к поясу Илиаса, поэтому ей оставалось только плестись сзади и смотреть под ноги, чтобы не споткнуться.

Она поужинала выданным ей куском хлеба и плодом солнечного дерева, после чего Илиас привязал ее к кровати, и Эви моментально провалилась в сон.

Утром ее разбудили голоса, доносящиеся из коридора.

– Никакой погони, – глухо докладывал незнакомый мужчина. – Все тихо.

Внутренности свернулись в тугой узел. Неужели Эрона еще не нашли и он погиб?

Илиас, вошедший в спальню, выглядел чуть лучше, чем вчера, хоть и был все еще бледен. Тонкие губы запеклись, а запавшие темные глаза казались круглыми, что делало его еще больше похожим на хищную птицу.

– Не волнуйся, – сказал он, заметив ее тревогу, – если бы твой бастард умер, об этом бы уже трубили на весь Акрос.

Она вздохнула с облегчением. Недовольно хмыкнув, принц отвязал ее и позволил привести себя в порядок.

Через полчаса он преспокойно принялся за завтрак, кинув ей краюху хлеба, как собаке. Эви подобрала еду, не обращая внимания на презрительные взгляды Илиаса. Ей нужны были силы, чтобы справиться с ним, поэтому, подавив чувство собственного достоинства, она съела весь хлеб и выпила кружку молока.

Они собрались в дорогу, и прежде, чем Эви села в повозку, Илиас сжал ее плечо сквозь ткань плаща и произнес:

– Вчера я был слишком уставшим, чтобы заняться тобой, но не думай, что в ближайшем будущем тебе удастся избежать моих ласк. В конце концов, за этим я тебя и привез.

Она дернулась от омерзения и попыталась вырваться, но он лишь притянул ее ближе и процедил:

– Я покажу тебе, что значит сила настоящего истинного сына. Ублажать меня – честь для тебя, жалкая безродная шлюха. И если ты еще раз