Красный Сокол - Аврора Пайель

Я смущенно киваю, и он целует меня в лоб. Из ангара показывается Билл. Он идет к нам. Я отстраняюсь от Вестона, будто тот обжег меня, и он смеется. Мой брат никак не комментирует то, что мгновение назад руки его лучшего друга обвивали мою талию. Похоже, после всего пережитого Билл решил: лучше уж так, и хорошо, что никто не умер.

– Пора идти, – говорит он, не оборачиваясь к нам. – Надо забрать «улики» из кабинета Малкольма, пока нас не опередили.

Билл кладет в машину свой видеорегистратор.

– Я позвонил Инди. Через час он заберет Яна, – говорит Вестон. – Ему не нравится, когда кто-то выдает себя за него. Как там наше видео?

– Порядок.

– Вы все записали? – спрашиваю я.

– Да, с такими парнями лучше быть осторожнее. Мы отправим это отцу Яна. Как министр, он не захочет предавать это огласке и проследит, чтобы его сын больше не занимался подобным.

– Так… вы не собираетесь обращаться в полицию?

Билл морщится:

– Тогда пришлось бы выложить все в подробностях. А в этой истории замешано много людей, в том числе «хаски» и мы.

– Значит ли это, что этим парням все сойдет с рук?

– Джефф смылся. Киллиан не рискнет это повторить: его чуть не убили сегодня, и он знает, что Инди теперь будет следить за ним. Кроме того, он ко всему этому почти непричастен.

– Так, а что будет с Яном?

– Мы поговорили с ним в ангаре и решили, что завтра утром он отчислится, а потом мы втроем пойдем к тренеру и все ему расскажем.

Мой брат косится на Вестона, и тот подтверждает его слова.

– И это все? Но вас же выгонят из команды.

– Может, и не все, – говорит Билл, и озорная улыбка играет на его губах. – Но «Хаски» заслужили возможность играть без угроз и интриг.

Брат садится в машину, и я снова поворачиваюсь к Вестону:

– Скажи, что вы не сделаете этого…

– Сделаем.

– Но… как же ваша карьера? Хоккей – это вся ваша жизнь! Заявите, что во всем виноват Ян. Никто не узнает.

– Представь, если бы кто-то еще знал о ставках. Я уже давно об этом думаю. Нет, это не может продолжаться вечно. Я не хочу, чтобы на каждой тренировке и на каждом матче в моем шкафчике появлялась очередная записка. Я не могу жить с дамокловым мечом, висящим над моей головой.

– Но ты сделал это ради своей матери! Билл мне все рассказал. Желание спасти близкого человека – не самое страшное преступление.

– Факт остается фактом. Я поставил под угрозу тех, кого люблю. И не стану втягивать в это Билла. Но, насколько понимаю, я ухожу из «Хаски».

Я держу Веста за руку:

– А как же твоя учеба? Карьера?

Он пожимает плечами:

– Решать будет тренер. Может, он сделает так, что я больше никогда не буду играть, а может, переведет меня в другую команду.

– В другую? – повторяю я тревожно.

– По всей стране сотни университетских команд. Думаю, и для такого, как я, найдется место.

– Значит, ты уезжаешь из Сиэтла?

– Может быть.

При одной мысли об этом меня пронзает острая боль. Я осталась. Я не села в этот чертов самолет… а он говорит мне, что уезжает? Пожалуйста, скажите, что это страшный сон. Вестон издает легкий смешок и поднимает мой подбородок указательным пальцем. Несмотря на серьезность его слов, в его взгляде искрится озорство.

– Я люблю хоккей, но для меня не только это важно. Если мне придется уехать, думаешь, я поеду один? И оставлю тебя здесь с Джимми-чудилой? Ты и я, милая, – это на всю жизнь. Без тебя я никуда не поеду.

Эпилог

Вестон

Десять месяцев спустя

Трибуны ликуют. Надев коньки, я спешу на лед. От напряжения дрожу, но только крепче сжимаю клюшку. У скамейки запасных меня уже ждут. Я протягиваю кулак, и он хлопает меня по перчатке. Он улыбается, хотя ему тоже страшно.

– Расслабься, капитан, – говорю я.

Губы Билла растягиваются в кривой улыбке. По правде говоря, я думаю, его вот-вот стошнит. Такое часто бывает на первом матче в новой команде.

– Черт, как же стремно, – бормочет он.

– Это пройдет. Нам с тобой не привыкать.

Он нервно кивает, а затем оглядывает огромный каток – на нем мы играем впервые. А я все с той же детской улыбкой смотрю на трибуны. Наконец мы здесь, после месяцев работы, месяцев надежд, месяцев разлуки. У нас получилось. На нас голубая форма – в тех же цветах, что и логотип «Кракенов», красующийся на баннерах вокруг. Мы ждем команды, чтобы выйти на лед. Со шлемом, зажатым под мышкой, я ищу глазами Чарли – она двумя рядами выше нашей скамьи. Ничто на свете не воодушевляет меня больше, чем ее улыбка.

Когда мы встретились, я был на дне пропасти, но она вытащила меня. Честно говоря, последние несколько месяцев перед нашим отъездом из Сиэтла были самыми ужасными в моей жизни. Временами мне даже казалось, что я проклят. Без Чарли я бы никогда не узнал, что неудача – это не приговор. Она преподала мне один из важнейших уроков: все, что разбито, можно склеить.

Я способен не только на плохое, но и на что-то хорошее. И Чарли, несомненно, лучшая часть меня. Она часть моей души, которая напоминает мне: чтобы всплыть на поверхность, нужно оттолкнуться от дна. Все уже никогда не будет как прежде, это правда, но не значит, что будущее не может быть светлым.

Чарли из тех, кто улыбается, когда ее трясет от страха. Достаточно взглянуть на то, как она сражалась, чтобы вернуться к нормальной жизни. С отчаянным мужеством она пыталась преодолеть свои страхи один за другим, пока я ждал чуда. На самом деле я думаю, что все это вопрос установки. Как мы смотрим на вещи? Хотим ли двигаться вперед или погрязнуть в своих несчастьях?

Легко сдаться и сказать, что жизнь – отстой. Чтобы встретиться лицом к лицу со своими демонами и пройти через это, нужно обладать мужеством. Нам с Чарли потребовалась вся наша храбрость, чтобы уехать из Сиэтла после того, как ее фотографии разошлись среди парней хоккейной команды Вашингтонского. Мы сняли крошечную квартиру в Сакраменто до конца учебного года, не зная, что нас ждет впереди.

Как я и думал, Малкольм решил, что больше не сможет мне доверять. Но он был тронут моей историей и согласился сделать пару телефонных звонков. Так мы здесь и