Спорим? Будешь моей - Дарья Белова

Что делать, когда земля дрожит, никто не знает. Паника поглощает с первой секунды. Определенно хочется бежать наружу. Но безопасно ли там? И есть ли что-то безопасное, когда вокруг тебя все рушится, ломается, падает, трескается в огромных масштабах.

Мой взгляд увязает в темноте коридора, где скрылась Мирра. Сейчас она испытывает тот же ледяной страх, что и мы. Но самое парадоксальное: именно перед лицом опасности все наши ссоры перестают иметь значение. Мы объединяемся.

С очередным толчком-афтершоком по несущей стене расползается глубокая трещина.

Старый деревянный и прогнивший паркет покрывается корявыми линиями.

— Надо спуститься на первый этаж, — говорит Руслан.

— Есть какая-то комнаты с более крепкими стенами, без окон? — спрашиваю, проглатывая ком волнения.

Бирн качает головой.

Усадьба словно начинает рассыпаться, как песочный домик. Вздымается пыль, падают блоки. С потолка летят мелкие щепки.

Девчонки визжат.

Мой мир рушится во всех смыслах.

— Мирра! — выкрикивает Руслан. — Ее надо найти, срочно!

— Я найду ее.

— Головой отвечаешь, Жданов. Если с ней что-то случится… — и скользит взглядом по своей Колибри, беря ее за руку.

Киваю и убегаю в сторону коридора, куда скрылась Мирра. Она не должна была убежать далеко, да и усадьба небольшая.

Зову Мирру, и в тишине мой голос слышится гулким продолжением землетрясения. Но страшно мне не от того, что земля разверзнется под ногами или проклятая усадьба рухнет на нас. Я боюсь, что не успел сказать ей «прости». Если бы можно было вернуть все назад… я бы многое изменил.

Глава 50. Мирра

Глава 50. Мирра

Затаившись в одном из дальних залов, сажусь на пол и прижимаю колени к себе. От вездесущего холода и услышанного в кабинете меня трясет. Оцепенение во всех конечностях пугает.

Одними губами повторяю: нет, нет, нет... Взгляд останавливается в одной точке.

Я не сразу понимаю, что все вокруг дрожит и двигается. Что оставшиеся в рамах стекла дребезжат, а вокруг меня стоит гул.

Взвизгиваю, когда пол теряет твердостью, а стены — качаться и трещать.

Страх парализует. В сердце точно вкололи дозу адреналина, у меня от жжения в венах кружится голова.

Мне хочется верить, что все происходящее лишь игра моего воображения.

— Мирра? — из коридора слышу знакомый голос.

Меня звали и раньше, но это звучало очень отдаленно, точно звали совсем другую Мирру.

Забившись в угол, не свожу глаз с дверного проема, где вскоре показывается Артем. Растрепанный, побитый, с разбитой губой, в пыли и паутине, словно прополз весь чердак.

Несмотря на все, что я успела услышать о Жданове, сейчас по моим щекам текут слезы облегчения.

— Что это? — падаю в сильные руки Артема, стоило ему подбежать.

— Похоже на землетрясение… — в его голосе нет привычной уверенности. Он смотрит куда-то поверх моей головы, на расползающиеся трещины. — Я не знаю, Мир.

— Откуда? Никогда же не было.

— Было. Очень давно. Я изучал историю этого места.

Утыкаюсь носом в его шею. Сейчас Артем — мой оплот безопасности, даже если мы стоим над страшным разломом земной коры, и в следующую минуту мы упадем в бездну.

Вдыхаю знакомый запах, жадно впитываю его в себя.

Во время опасности многое становится неважным. А страх, что это последний миг вместе, наделяет его ценностью.

Артем фанатично проводит руками по моей спине. Ладонями обхватывает лицо, смотрит в глаза, целует. Господи, так плевать, что было, кем были и что творили…

И хочется забрать свои слова обратно. Я говорила не в сердцах, а от большой обиды.

Я продолжаю любить этого психа.

— Давай выбираться. Остальные спустились на первый этаж. Нужно найти комнату с несущими стенами и желательно без окон.

— Надо бежать отсюда! — громко шепчу.

Первобытный страх толкает к единственной мысли: бежать. Просто убраться отсюда, не стоять, не ждать — иначе это кажется просто самоубийством.

Артем качает головой и берет мою ладонь в свою руку.

Мы быстро выходим из зала. Ноги ватные, непослушные. Я уже не понимаю, это последствия толчка или само тело обмякает после адреналиновой вспышки.

Каждый шаг отдается в груди глухим ударом. Под подошвами хрустит стекло, куски кирпича. Весь коридор вот-вот сложится, как карточный домик.

— Все будет хорошо, Мир! — обернувшись, говорит и пробует улыбнуться.

Артем кажется мне каким-то супергероев, что обязательно вытащит меня отсюда.

Жданов расшвыривает обломки, прокладывая путь, и помогает мне переступать через зияющие провалы в полу. Я цепляюсь взглядом не только за его спину и сжимающую мою ладонь руку, но и за старую усадьбу, исчезает у меня на глазах.

Мы спускаемся по лестнице, готовой рухнуть под тяжестью каждого шага. Я почти не дышу — будто это может отсрочить миг, когда балки не выдержат.

Сквозь гул в ушах и удушающую пыль я различаю голоса — Руслан, Тео, Роза. Перед глазами расплывается, да и темень стоит жуткая. Пыль поднимается густыми слоями, быстрее забивая воздух вокруг. Закашливаюсь, задыхаюсь.

Происходит еще один толчок. Из ощущения внезапной невесомости он нарастает до катастрофических значений. Пол уходит из-под ног. Я вскрикиваю. Здание словно взревело. Над головой что-то треснуло.

— Беги! — кричит.

Делаю шаг, второй — и в этот момент потолок обрушивается. Будто небо сорвалось. Клуб сухой взвеси ударяет в лицо. Вместе с ней меня засыпает какими-то досками, остатками штукатурки.

Что-то тяжелое ударяет рядом, осколки обсыпают плечи и волосы. Я зажмуриваюсь. Закрываю голову руками и перестаю понимать, где верх, где низ, где выход.

Мелкие камушки продолжают сыпаться, делая воздух еще больше сухим и пыльным. Горло сводит и першит от нехватки кислорода.

Где-то трещит древесина, слышатся глухие удары — «бах-бах-бах» — и вся поверхность продолжает мелко вибрировать, "жить".

А потом все стихает. Наступает такая тишина, что собственное дыхание слишком громкое в этой темноте.

Открываю глаза, а передо мной пыльная пугающая завеса. Я не различаю ничьих очертаний, и это пугает. А если я ослепла?

— Эй… — голос сорван. Я сглатываю пыль и закашливаюсь. — Ты слышишь меня? Артем?

Ответа нет.

Пытаюсь поднять руку, но что-то не дает. Пальцами нащупываю какой-то холодный бесформенный и твердый предмет, похожий на кирпич.

Пахнет известью, ржавчиной и сырой землей. Как на кладбище.

Где-то далеко, из толщины обломков до меня доносится чей-то голос. Пытаюсь позвать на помощь, но изо рта не вырывается ничего, кроме приступа кашля. Слезы тут же оставляют мокрые дорожки, смешиваясь со