Спорим? Будешь моей - Дарья Белова

— Есть кто живой? — Руслан звучит очень близко.

Хочу ответить, что я здесь.

Боль медленно захватывает тело. Я скребу ногтями по дереву, почти не чувствуя пальцев.

— Тем… — хрипло и тихо зову.

Серая муть тихо оседает, и из-под огромной плиты (потолка?) я различаю знакомую руку. По бледной, пыльной коже вьются струйки крови, уже припорошенные белесым налетом.

Глава 51. Мирра

Глава 51. Мирра

1 января, 7:00

Хаос, царивший в первые часы после землетрясения, я не забуду никогда. Как и тишину, разрезающий только сирены скорой помощи по всему городу.

Спустя час к заброшенной и разрушенной усадьбе подъезжают спасатели. Не знаю, кто смог их вызвать, но это и не имеет значения.

Я пыталась вырываться, несмотря на боль в теле. Было плевать, даже если у меня открытый перелом. Просто я жива, а Тема… Не знаю. Видела только, как люди в форме разбирали обломки, зная, что там человек.

В единственной больнице городка полно людей. С каждым часом их все больше и больше. Кто-то с незначительными травмами, кого-то доставляют на скорой и на каталках везут в операционную. Врачей и медсестер не хватает. Задействованы все, кто может оказывать посильную помощь.

На мне чье-то флисовое одеяло, пахнущее сыростью и медикаментами. На тошноту уже не обращаю внимания. Свыклась. Хотя меня продолжает потряхивать, даже под успокоительными.

По слухам от проходящих мимо людей, город почти стерт с лица земли. Разрушения везде: дома и усадьбы, дороги, административные здания… Хорошо, что главный комплекс больницы и отделение травматологии остались почти невредимыми. Не иначе как подарок свыше.

В Академии выстоял только спортивный корпус. Главное строение, та самая усадьба, спроектированная и построенная моим прапрапрадедом, уничтожена.

Трагедию нашего городка уже транслируют по всем каналам и соцсетям. Насчитывают миллионы убытков и десятки жертв.

— Есть новости? — Лида выходит из кабинета первой помощи и садится напротив. В глазах еще застыл страх.

Вяло мотаю головой.

— Сколько уже времени прошло?

— Не знаю, — поворачиваю голову к выходу, где над дверью расположены часы. — С Новым годом, кстати. Мы так и не успели поздравить друг друга, — говорю, пытаясь улыбнуться.

— С Новым годом.

В ту же минуту, словно ураган, которого так не хватало для полноты картины, врывается Борис Жданов.

Рубашка выправлена из брюк, полы пальто раскрыты и развеваются от скорости его шага к регистратуре.

Мы с Лидой подскакиваем.

— Где мой сын?! — кричит на все отделение Жданов.

Всегда спокойный и уравновешенный бизнесмен готов сравнять это место с землей. Но вы опоздали, Борис…

Мы не слышим, какой ответ дали мужчине, но он медленно отходит от стойки, куда уже налетают другие такие же, кто не знает, где его друзья и родственники.

Завидев меня в конце коридора, Жданов, покачиваясь, плетется на меня. От него больше не веет угрозой, хотя во взгляде продолжает читаться обвинение, что его сын оказался здесь из-за меня.

— Тебе что-нибудь известно? — снисходит до того, чтобы спросить.

На Борисе Жданове от страха за сына лица нет, когда мой отец вряд ли бы даже позвонил. А потом я вспоминаю, что этот человек отказался от дочери. Жданов ничем не лучше Бирна.

— Нет. Я так же сижу и жду.

— Совсем ничего не знаешь? — срывает на мне свой голос.

Перевожу дыхание и говорю вслух:

— Артем спас меня, сам остался под завалами. Но его обязательно спасут. Он не может… — голос сипит и пропадает. Я прикрываю рот ладонью и сильно зажмуриваюсь, чтобы не рыдать громко.

Пережитый ужас возвращается.

— Все будет хорошо, — произношу для всех и для себя в первую очередь. — Главное, верить в это.

Роза пострадала меньше всего. Ее отпустили сразу, всего лишь обработали пару царапин. Но через час она возвращается к нам в больницу. От дома ее отца — ректора Академии — осталась лишь гора досок и кирпичей. Спасатели занимаются извлечением тел. Надежда, что кто-то выжил в огромной доме, минимальная.

— Я даже не пойму, что чувствую. И что делать дальше, тоже не знаю. Получается, я осталась одна? — спрашивает, ища в нас поддержки.

Когда осмотрели Тео и отпустили, он узнал о родителях. Они живы, но находятся под наблюдением, здесь, на втором этаже. Усадьбу Россов можно восстановить, хоть ее и потрепало знатно.

Руслан… Он где-то в городе. Помогает.

Усадьба Бирнов сильно покосилась, фундамент дал глубокие трещины кое-где разрушилась крыша. Заходить внутрь опасно. Невредимым остался небольшой домик для прислуги.

2 января, 15:30

— Сколько уже идет операция? — спрашиваю Бориса. Поверх его костюма, в котором он ходит второй день, накинут белый халат.

Жданов смиряет меня уничтожительным взглядом и отворачивается.

В коридоре тихо. Мне даже страшно дышать, чтобы не нарушить стерильное молчание. Присаживаюсь на старую скамью, сжав колени вместе, и принимаюсь смотреть на двери, откуда должен выйти врач.

Вспоминаю молитву, а когда забываю слова, прошу от души.

Артема привезли вчера вечером. Мне, конечно, ничего не говорили. Я об этом-то узнала несколько часов назад. Сразу примчалась.

— Четыре часа. Сказали, что поврежден позвоночник, — Жданов садится рядом. — Как только Артем придет в себя, я увожу его в Лондон. У тебя будет пятнадцать минут, чтобы попрощаться.

Смахиваю тихие слезы с щек и киваю.

6 января, 11 часов дня

— Куда ты? — Руслан окидывает меня обеспокоенным взглядом.

— Артема перевели из реанимации в палату. Мне разрешили с ним повидаться, — крашу губы и распускаю волосы.

Мы пока занимаем одну комнату на втором этаже домика для прислуги. Сложно. Никогда не делилась пространством, но другого выхода пока нет.

— Говорят, Жданов даже перевез сюда именитого хирурга?

Защелкиваю зеркальце и бросаю его в сумочку. Туда же летит помада, расческа, упаковка влажных салфеток — все, чтобы было под рукой.

— Перевез, — отвечаю и вскидываю на Руслана полные слезы глаза.

— Между мной и Ждановым много всего было, но я правда не хотел, чтобы обернулось все так.

— Ты позвал его в ту усадьбу, Рус. Может, не будь вы такими мстительными, все было бы иначе.

Поднимаем эту тему впервые. Я не считаю брата виновником всего случившегося, но не могу не думать, что это их, парней, гордыня довела до такого. И смириться с этим сложно.

— Думаешь, я не чувствую свою вину? — прикрикивает и,