Развод в 57: Любовница в Моем Белье - Магисса

— Вы остановились, — сказала я.

— Вы сказали «стоп».

— Это не похвала. Так должно быть.

— Да.

— Я продолжила не потому, что взыскание показалось достаточным.

— Понимаю.

Я посмотрела на него.

— Сейчас можете.

— Понимаю, — повторил он. — И не считаю сегодняшний вечер прощением, возвратом доверия или наградой.

— Хорошо.

Он лёг рядом, оставив между нами немного места. Я сама придвинулась ближе и положила голову ему на плечо.

— Никаких обещаний навсегда, — сказала я.

— Не дам.

— Завтра закрытая встреча. Я представляю «По себе». Вы передаёте журналы и отвечаете о своём нарушении. Не лицензию, не «Контур» и не меня.

— Да.

— Вы уедете утром раньше. Я приеду отдельно. В переговорную войдём не вместе и сядем не рядом.

— Согласен.

— После встречи ничего не предполагается автоматически.

— Я могу спросить после?

— Можете.

Роберт выключил верхний свет и оставил лампу у кровати.

— Во сколько вам нужна машина?

— Я вызову сама.

— Хорошо.

Я закрыла глаза. Его рука лежала рядом, не на мне.

— Роберт.

— Да?

— На встрече вы не моя сторона.

— Я свидетель.

— Именно.

— Без скидки, — сказал он.

— Без неё.

Глава 36. Не моя компания (Роберт)

от лица Роберта

До звонка будильника оставалось сорок минут, а телефон Жанны уже дважды подсветил край тумбочки.

Экран лежал от меня отвернутым. Чтобы увидеть имя, пришлось бы взять телефон или хотя бы наклониться. Я не сделал ни того ни другого.

Жанна спала на боку, спиной ко мне. Простыня спустилась до талии. После вчерашней ночи я помнил, как она сама направляла мою ладонь и останавливала слишком настойчивое прикосновение.

Я не протянул руку.

Можно было решить, что ей нужно выспаться или что она не хочет моего прикосновения. Ещё проще — проверить календарь и построить утро вокруг него. Всё это было бы решением без вопроса.

Телефон коротко завибрировал в третий раз. Жанна открыла глаза.

— Который час?

— Без двадцати семь.

Она повернулась ко мне. Волосы закрывали щёку. Я хотел убрать их и снова не стал.

— Телефон трижды подавал признаки служебной жизни, — сказал я. — Подать?

— Нет. Если это Нонна, четвёртый признак будет громче.

Жанна потянулась к тумбочке сама, посмотрела уведомления и положила телефон экраном вниз. Я не спросил, кто писал. Молчание не делало меня надёжнее. Только оставляло вопрос ей.

— Что вам сейчас нужно? — спросил я.

— Это вы так заменили проверку настроения?

— Пытаюсь. Кофе, разговор, ещё полчаса сна или чтобы я вышел из комнаты?

Она посмотрела внимательнее.

— Кофе. Потом душ. Выходить не надо.

— Хорошо.

Я уже собирался встать, когда Жанна взяла меня за запястье и положила мою ладонь себе на талию.

— И это, — сказала она. — Пока кофе не готов.

Я придвинулся. Её движение уже было ответом. Но когда моя ладонь пошла выше, Жанна задержала её.

— Пока здесь.

— Здесь.

Мы лежали так несколько минут. Я хотел большего, но превращать утро в продолжение вчерашнего не собирался.

На кухне я поставил кофе и достал хлеб. После душа Жанна надела вчерашнюю одежду. От моей чистой рубашки отказалась.

— Ваша рубашка на мне на закрытой встрече вызовет больше вопросов, чем журналы доступа.

— Согласен.

— Не слишком быстро?

— Могу составить перечень рисков.

— Кофе составьте.

Её телефон снова завибрировал. Жанна прочла сообщение и ответила. Я смотрел на кофейник. Раньше назвал бы это уважением к частной переписке и всё равно по движению её пальцев попытался понять, срочное ли сообщение.

— Это по встрече? — спросил я.

— Да. Нонна заберёт бумажный оригинал и образец. Демьян уже на месте.

— Вам нужна моя помощь до одиннадцати?

— Нет. Вы привезёте документы «Контура». Я — документы «По себе».

Я поставил перед ней чашку.

— Встретимся в переговорной. Вы сначала заедете в ателье?

— Да.

Вчера мы договорились представлять на встрече разные стороны. Жанна не оставляла двусмысленности: без общей машины и вида единой позиции.

— Тогда до одиннадцати, — сказал я.

— И не звоните через полчаса проверять, доехала ли я.

— Тогда спрошу, когда увижу вас.

— Спросите.

Она выпила кофе, съела половину тоста и оставила чашку в раковине. Вчера она выбрала меня на одну ночь. Сегодня выбирала отдельную дорогу.

У двери Жанна сама застегнула пальто. Я подал ей сумку.

— Оригиналы будут у вас? — спросила она.

— Подписанные сервером выгрузки и документы о передаче. Повезу в опечатанном кейсе.

— Ваш просмотр там тоже будет?

— Да.

Она кивнула.

— Тогда в одиннадцать.

— В переговорной.

Дверь закрылась. Через минуту у подъезда хлопнула дверца вызванной ею машины. Я не подошёл к окну, чтобы проверить, в какую сторону она поехала.

Мне требовалось приехать в «Контур» раньше Рубена Каретникова.

На дороге лежал серый снег, растёртый колёсами до воды. Щётки снимали её со стекла с ровным интервалом. Журналы и проверяемые действия были полезны. Ошибка начиналась там, где я принимал привычку к ним за право знать всё.

Файл Жанны назывался «ЖО_ТЕСТ_ЛИЧНОЕ_03». Не «испытание готовой линии», не «обезличенная посадка». Слово «личное» стояло в названии до того, как я его открыл.

Мне сообщили, что контейнер содержит тестовые записи, и дали право проверять структуру. Я увидел несоответствие и пошёл привычным путём: определить содержание, границы риска, потом сообщить.

Я мог остановиться после названия и зарегистрировать инцидент. Вместо этого нажал на файл, потому что был уверен: несколько секунд дадут мне больше сведений, чем чужое объяснение.

Я увидел Жанну, сразу закрыл запись, проверил карточку и манифест. Не сохранил, не скопировал, не переслал. Потом решил, что доложу, когда пойму весь объём нарушения.

В первичную записку просмотр не внёс.

Отсрочка казалась технической. До первого прямого вопроса Жанны. На него я ответил «нет», и технической она быть перестала.

Я не боялся, что меня примут за источник утечки. Журналы показывали другой порядок. Боялся потерять пригодность для проверки и женщину, которую уже хотел. Поэтому оставил себе сведения, которые изменили бы её решение обо мне.

Я не защищал Жанну от унижения. Защищал своё место рядом с ней и называл это необходимостью закончить аудит.

Взыскание не исправляло поступок, исключение из сделки не возвращало ей право решить раньше, а вчерашняя ночь ничего не оплачивала. Жанна могла после встречи снова сказать, что не хочет меня видеть. Это не было риском, который следовало уменьшить правильным поведением.

У входа в «Контур» мой пропуск сработал как обычно. Турникет не был обязан выражать нравственную оценку. На этаже люди здоровались, секретарь напомнила о двух совещаниях на следующей неделе. Я оставался операционным партнёром, но к сделке «По себе» больше не имел отношения.